– Это было для меня развлечением, – наконец ответила она.

– Ты рассказывала ей о Калифорнии, она тебе – о Владивостоке, происходил эквивалентный обмен, так?

– Она соединяла в себе невинность и вероломство, этакая русская Норма Джин.

– Не понимаю.

– Норма Джин обесцветила свои волосы и превратилась в Мэрилин Монро. Зина Патиашвили выкрасила свои и осталась Зиной Патиашвили. Те же амбиции, но другой результат.

– Вы же были подругами.

Она налила ему виски так, что жидкость поднялась над краем стакана, так же точно наполнила и свой.

– В Норвегии есть такая игра: кто проливает первым, тот пьет. Если проигрываешь два раза подряд, то противник усаживает тебя на стул и несильными ударами по голове пытается свалить на пол.

– Сыграем, но только без ударов по голове. Итак, вы с Зиной были подругами, – повторил Аркадий.

– «Полярная звезда» – прямо таки юдоль лишений. Знаешь ведь, как редко удается встретить человека живого и непосредственного по настоящему. Проблема в том, что у вас, советских, какое то особенное представление о друзьях. И вы и мы – люди доброй воли, любящие мир, но, видимо, Господь Бог против того, чтобы американец и русский слишком уж сближались. Иначе почему русского списывают с судна тут же и готовы это сделать даже в Новой Зеландии?

– Зину никто не списывал с судна.

– Нет, и все мы знали, что она была осведомителем, в некоторой степени по крайней мере. И я была готова смириться с этим, поскольку она была такой живой, такой наивной, полной веселья, гораздо более интересной, чем любой ваш мужчина.

– С кем из ваших она спала?

– Откуда ты знаешь, что она вообще с кем то спала?

– Она всегда этим занималась, такая уж была у нее натура. Если на борту было четверо американцев, она спала по крайней мере хоть с одним из них.

– Ланц.

Аркадий помнил Ланца – тощего и апатичного наблюдателя из бани.

– А после этого ты предупредила ее? Ведь не мог же этого сделать Воловой.

Аркадий пригубил.

– Хорошее виски.

Выпуклый краешек жидкости в ее стакане подрагивал, но не переливался. Неоновая лампочка над столиком отражалась в виски, как луна.

– А с кем спал ты сам на «Полярной звезде»?

– Ни с кем.

– Тогда и для тебя «Полярная звезда» – это юдоль лишений. За тебя!

Впервые за все это время Морган поднял свою голову для того, чтобы посмотреть на Сьюзен, и вновь переключился на Гесса, рассказывавшего о новом нашествии на Москву.

– Японцы кругом, они заполонили лучшие гостиницы. В лучших ресторанах сидят японцы, и туда уже не войдешь, потому что все до единого столика заняты ими…

– Зина говорила тебе о себе самой и капитане Марчуке, не так ли? Поэтому то ты и не хочешь признаться в том, что видела их на корме в то время как все танцевали. Ты не хотела их выдавать? Смущать его?

– Там было темно.

– Ему ведь ничуть не показалось, что она помышляет о самоубийстве. Ты с ней говорила; как, по твоему, была она чем нибудь угнетена?

– А ты чем нибудь угнетен? Размышляешь о самоубийстве?

Опять она его сбила с толку. Разучился он вести допрос, слишком медленно получается, слишком его уводят в сторону ее вопросы.

– Нет. Я скорее беззаботный бродяжка в жизни. А пока я был в партии, я был еще более беззаботным.

– Еще бы.

– Партбилет защитит от многих напастей.

– Да ну. Например?

– Возьмем контрабанду. Без него это трагедия. С ним – фарс.

– Ну ну.

– Действие разворачивается следующим образом. Скажем, ловят второго помощника.