– За совместные предприятия! – Морган поднял свой стакан.

В Советском Союзе в пул не играли, но Аркадий помнил американских солдат в Западной Германии, их одержимость. Похоже, Майку везло, его непрестанно жующая подружка все чаще награждала его поцелуями. А не продай царь Аляску, стал бы алеут сейчас дергать за рычаги игральной машины?

Ридли проследил за его взглядом.

– Алеуты всегда охотились на котиков, продавали их России. Охотились на каланов, моржей, китов. А теперь они зашибают деньгу, сдавая в аренду доки компании «Эксон». Кучка коренных американских капиталистов, не то, что мы.

– «Мы» – это вы и я?

– Именно. Дело в точ что между рыбаками во всем мире куда больше общего, чем среди кого бы то ни было еще. К примеру, на суше люди любят каланов. Я же когда вижу калана, я вижу вора. Если пройти мимо островов Шелихова, то они будут лежать там и ждать вас, целые банды: по тридцать, по сорок штук. И они ничего не боятся, лезут прямо на сеть. Дьявол, а ведь они весят шестьсот – семьсот фунтов каждый, как медведи.

– Он говорит про каланов, – пояснил Гесс Марчуку, крутившему в непонимании глазами.

– И вот что они делают, – гнул свое Ридли, – они не просто выхватывают рыбку из сети и удовлетворяются этим. Нет, они вырывают из ее пуза самый лакомый кусок – один! И если в сети лосось, то таким образом одним укусом они воруют пятьдесят долларов, и это еще не все. Когда эта тварь устает, она хватает последнюю свою рыбину и ныряет. А потом этот сукин сын выкидывает совершенно подлый фокус: он всплывает на поверхность с рыбиной в пасти и машет ею тебе. Как бы говоря: «А мне плевать на тебя, придурок». Вот когда пригодится хорошее ружье. Не думаю, что взрослого самца может остановить что то кроме «магнума». А из чего стреляете вы?

– Официально они охраняются законом. – Гесс очень тщательно перевел слова Марчука.

– Да, я тоже так говорил. У нас на судне для них приготовлен целый арсенал. Конечно, они должны охраняться – Ридли издевательски кивнул.

У Ридли, как казалось Аркадию, был двойной дар: очаровательного собеседника и хладнокровного убийцы, причем и в том и в ином качестве он был настоящим поэтом. Почувствовав на себе взгляд Аркадия, он тоже вперил в него свой взор.

– Пользуясь вашей терминологией, это убийство, – сказал Ридли.

– Кого? – спросил Аркадий.

– Не кого, а чего. Каланов.

Марчук поднял стакан.

– Самое главное, это то, что мы – советские люди или американцы, – мы рыбаки, и мы заняты делом, которое нам по душе. За счастливых людей!

– Счастье – это отсутствие боли. – Ридли осушил свой стакан и поставил его на стол. – Вот теперь я счастлив. Скажи мне, – он повернулся к Аркадию, – работая на конвейере, в вечной сырости и холоде, с ног до головы в рыбьих кишках и чешуе, ты – счастлив?

– У нас на конвейере другой афоризм, – в тон ему ответил Аркадий, – «счастье – это максимальное согласие между реальностью и желанием».

– Хороший ответ. За это нужно выпить, – произнес Морган. – Толстой?

– Сталин, – ответил Аркадий. – В советской философии полно таких сюрпризов.

– Из твоих уст – пожалуй. – Это была Сьюзен. Аркадий не знал, как давно она уже стояла у их столика. Ее влажные волосы были зачесаны назад, бледные щеки еще хранили следы слез, на их почти белом фоне губы выглядели еще более красными, глаза – более карими. Этот контраст делал ее еще привлекательнее.

Ридли вместе с Колетти ушли искать партнеров в карты. Марчук вернулся на корабль сменить Волового. Как только первый помощник узнал, что Аркадий на берегу, он устремился туда, как палач за своей жертвой.