После всей этой паутины слов, которую искусно раскинул Инвалид, Аркадий подумал, что вопрос уж точно решен. Однако Гесс немедленно принял вызов.

– Давайте отделим одно ваше опасение от другого. Расследование на борту создаст нездоровую ситуацию, а из за нее мы будем вынуждены отказаться от захода в порт. Мне кажется, этот узел можно распутать. До захода в Датч Харбор осталось около полутора суток. Этого вполне достаточно, чтобы мы смогли прийти к окончательному заключению по поводу смерти этой несчастной девушки. Если по истечении этого срока у нас будут оставаться подозрения, мы запретим команде сходить на берег. Если нет, пусть гуляют, заслужили. В любом случае мы можем не опасаться побега с корабля, а по возвращении во Владивосток дело так или иначе будет передано компетентным органам.

– А если это самоубийство? – спросил Слава. – Что, если она сама бросилась за борт или на металлическую обшивку нижней палубы?

– Что вы об этом думаете? – спросил Гесс Аркадия.

– Самоубийства тоже разные бывают, – ответил Аркадий. – Бывает, что человек выдает преступную группу, в которой сам состоял, а потом идет в гараж, запирает его и ложится под выхлопную трубу своего автомобиля. Или сует голову в духовку, прежде написав на кухонной стене: «Долой Союз писателей СССР!». Помню еще, как один солдат застрелился из автомата, оставив записку: «Считайте меня коммунистом».

– Вы хотите сказать, что самоубийство может нести в себе определенный политический подтекст? – спросил Гесс.

– Политический подтекст буду определять я, – вмешался Воловой, – я все еще политработник.

– Но не капитан, – холодно ответил Марчук.

– В решении таких проблем…

– Перед нами стоит не только эта проблема, – оборвал Гесс замполита.

Все внезапно замолчали, как будто судно резко изменило курс.

Марчук предложил Воловому сигарету. Огонь зажигалки высветил красные прожилки в глазах первого помощника. Затянувшись, Воловой сказал:

– Буковский может составить новый рапорт.

– По моему, Буковский и Ренько хорошо сработались, как вы полагаете? – спросил Гесс.

Воловой наклонился вперед. Он вовсе не желал такого консенсуса – заветной цели любой советской дискуссии.

Марчук сменил тему.

– А я все думаю, как эта девушка лежала на дне… о миксинах… Ренько, сколько, по вашему, было шансов, что сеть зацепит ее? Один из миллиона?

Аркадию приказали участвовать в этом совещании, но в то же время как бы и честь оказали. Вопрос Марчука приглашал белую ворону присоединиться к беседе своих черных собратьев.

– Один шанс из миллиона, что нам с товарищем Буковским удастся что то выяснить, – сказал Аркадий. – Во Владивостоке настоящие следователи, настоящие лаборатории, а главное – там знают, что искать.

– Необходимо провести расследование здесь, и немедленно, – сказал Марчук. – Обо всем, что вам удастся выяснить, напишете рапорт.

– Нет, – сказал Аркадий. – Согласен с товарищем Воловым: лучше оставить это дело до Владивостока.

– Я понимаю ваше нежелание, – сочувственно произнес Марчук. – Но дело в том, что вам представляется прекрасная возможность реабилитировать себя…

– Я в этом не нуждаюсь. Я согласился задать несколько вопросов и потратил на это целый день. Теперь день кончился. – Аркадий пошел к выходу. – Спокойной ночи, товарищи.

Пораженный Марчук встал.