– Наукой доказано, – продолжала Наташа лекцию, – что пламя церковной свечи оказывает гипнотический эффект. Сама же наука, в противовес этому, несет разуму светоч истинных знаний, это – электрификация разума.

– В конце концов, – вновь обратился к нему Воловой, – что ты теряешь? У тебя же ни партбилета, ни семьи.

– А у вас есть? – Аркадию стало интересно. Он так и видел владивостокскую квартирку Инвалида, в многоэтажке, с унылой женой, подметающей мусор, оставленный на полу маленьким Воловым, в пионерском галстуке сидящим перед телевизором.

– Моя жена – второй секретарь горкома.

Со скучной женой получилась накладка, подумал про себя Аркадий. Она, видимо, ему под стать. Этакие молот и наковальня, на которой выковывается следующее поколение настоящих коммунистов.

– И сын у меня есть, – добавил Воловой. – А скоро у нас будет участок. У тебя же – нет. Ты – поганая овца в стаде, и я не хочу, чтобы ты влиял на товарища Чайковскую.

Наташа тем временем перешла уже от электрификации разума к эволюции плоти, от человека прямоходящего к гражданину социалистического общества. Лекция по атеизму была ей заказана потому, что в Датч Харборе имелась старенькая православная церковь, так что науку необходимо было в последний момент натравить на религию.

– С чего вы взяли, что я влияю на нее?

– У тебя ловко подвешен язык, – ответил Воловой. – У тебя отец – шишка, ты в Москве учился во всяких школах и имел то, чего у нас никогда не было. Ты можешь произвести впечатление – на нее, даже на капитана. Но я то вижу тебя насквозь. Ты – антисоветчик, я чую это своим носом.

– Нет никакой разницы, – говорила Наташа, – между верой в «высший разум» и курьезным интересом к космическим пришельцам из других галактик.

Кто то начал протестовать:

– Наука утверждает, в других галактиках должна быть жизнь.

– Но они же к нам не прилетают, – ответила Наташа.

– Откуда мы знаем? – Это был Коля, кто же еще. – Если они способны совершить межгалактический перелет, то уж наверняка научились и маскироваться.

Никто так не раздражал Наташу, как Коля Мер. И то, что у конвейера они стояли бок о бок, вовсе не имело значения. Даже то, что она первая пришла на помощь, когда пилой ему отхватило палец, скорее сделало их врагами, нежели друзьями.

– С чего это им к нам прилетать? – требовательно спросила она.

– Чтобы посмотреть на научный социализм в действии, – ответил Коля под одобрительный шепоток аудитории, хотя для Аркадия это было все равно что обойти пешком весь земной шар для того, чтобы посмотреть на муравейник.

– И потом, я заметил, что ты ко мне ни разу не заходил, – не отступался Воловой. – А тебе следовало бы информировать меня о ходе расследования.

– По моему, вы достаточно осведомлены о ходе расследования, – ответил Аркадий и подумал о Славе. – В общем, мне нужно было бы посмотреть на личное дело Зины Патиашвили, что хранится у вас, а вы все равно мне его не покажете.

– Не покажу.

– Но я и так могу сказать, что там написано: «Добросовестный труженик, политически зрелый, готовый к сотрудничеству». Никаким делом она не занималась, была вертихвосткой, которая готова переспать с каждым, и вы все это прекрасно знали, что, в свою очередь, означает, что она была вашим доносчиком – не Скиба или Слезко, а она. Либо это, либо она спала с вами.

– А ты Библию читала? – спросил Наташу Обидин.

– Библию читать вовсе не обязательно. Это все равно что сказать: доктором может стать только тот, кто сам болен, – отвечала ему Наташа. – Я знаю, из чего состоит Библия, названия книг, их авторов.