|
Так что теперь у меня две дочки в интернате в Магадане. Одна воспитательница и одна нянечка на тридцать детишек. Воспитательница – пожилая женщина с туберкулезом, нянька – воровка. Вот кто поднимает на ноги моих ангелочков. Каждую зиму они болеют. Персоналу интерната платят девяносто рублей в месяц, они вынуждены воровать, так что я каждый раз, прибывая в порт, посылаю им что то, так, чтобы иметь надежду на то, что дочки не умрут с голоду или от воспаления легких до моего приезда. Слава Богу, что я могу выйти в море и заработать для них денег. А если я встречу где их отца, я отрежу ему его штуку, чтобы насадить на крючок вместо червя. Пускай ка он за ним поныряет, так, Наташка?
Чайка захихикала, но тут же, спохватившись, с серьезным видом заглянула Аркадию в глаза. Надо быть осторожнее, он читает мысли! – Поверьте, не припомню такой ситуации, в которой чувствовал бы себя большим дураком, чем сейчас. Ладонями Лидия провела по подолу, разглаживая несуществующие складки. – Ну что ты знаешь о своих товарищах по команде? Например, о Динке ты хоть что нибудь знаешь? И вновь Аркадий удивился. – Красивая… – Он не закончил. – В четырнадцать ее выдали замуж за алкоголика, – продолжала Лидия, – за шофера такси. Но если ее Махмед попадет в ЛТП, его на пять лет лишат водительских прав, и вот она достает ему на черном рынке антабус. Нигде в Казахстане она таких денег не заработает, вот и приезжает сюда. Наташина соседка по каюте, пожилая такая, Елизавета Федоровна Мальцева, сидит целыми днями и шьет. Ее муж служил по хозяйственной части на каком то теплоходе на Черном море. Вздумал на свое горе позабавиться как то с пассажиркой, а та возьми да обвини его в изнасиловании. Пятнадцать лет лагерей. А Елизавета живет теперь на валерьянке. Увидишь, на берегу она будет искать валиум, это то же самое. Так вот, товарищ. Вокруг тебя слабый пол, женщины с прошлым, потаскухи. – Я никогда так не говорил. Первой Зину назвала шлюхой Наташа, но Аркадий тут же подумал, что спорить сейчас никакого смысла не было. Он оставил мысль о всякой попытке подчинить себе ситуацию. Уже давно у него было такое чувство, что, хотя лучшими милицейскими работниками, бесспорно, являлись мужчины, зато в работе следователя пальму первенства должно было отдать женщинам. Каждая из них была следователем на свой лад. Складывая воедино мелкие факты на основе собственной интуиции, рыская во всех направлениях сразу, они часто добивались лучших результатов, чем мужчины, привыкшие брать нахрапом, идти напролом. – Его больше интересуют американцы, – вставила Наташа. – На палубе из за этого над нами издевалась Сьюзен. – Он что, болен, что ли? – обратилась к ней Лидия. Аркадий так привык к тому, что его постоянно трясло, что уже и не замечал этого. – Он совсем не думает о себе, – объяснила ей Наташа. – Ходит, куда не надо, спрашивает, чего не надо. Хочет знать про Зину и офицеров. – Каких офицеров? – спросила Лидия. Защищаясь, Аркадий произнес: – В разговоре с Наташей я упомянул только, что некоторые офицеры спят кое с кем из команды. – Это все досужие сплетни. – Лидия подлила в его стакан. – Мы, бывает, по полгода живем на судне вместе. Мы проводим здесь больше времени, чем со своими семьями. Конечно, устанавливаются какие то отношения, ведь все мы люди. Все нормальные. А вот если ты начнешь в свои рапорта писать такие вещи, ты запросто можешь погубить людей. Имя, попавшее на бумагу, уже не сотрешь. Со стороны это все выглядит некрасиво. Расследование по делу Зины может бросить тень на всю команду. Тебе ясно, что я имею в виду? – Начинаю понимать. – Он начинает понимать, – подтвердила Наташа. – Вы имеете в виду и ваше имя? – Всякий знает, чем занимается буфетчица, – ответила ему Лидия. |
