– А чудеса?

– Постыдись! Постыдись! – Вокруг Обидина люди начали в гневе вставать. – Она же специалист! Не было никаких чудес!

В ответ Обидин прокричал:

– Убивают женщину, она качается на океанских волнах, а потом возвращается на то судно, где ее убили, и вы еще говорите, что чудес не бывает!

Уже почти никто не сидел на своих местах, некоторые начали потрясать кулаками.

– Трепло! Сумасшедший! Так можно договориться до того, что Датч Харбор проплывет мимо борта!

Поднялся Слезко и пальцем вытянутой руки указал на Аркадия.

– Вот провокатор, который не пускает нас на берег!

– Чудеса существуют! – кричал Обидин.

– Это действительно будет чудо, если ты уберешься с траулера живым, – сказал Воловой Аркадию. – Надеюсь, тебе это удастся. Очень хочется посмотреть, как ты вернешься во Владивосток и начнешь спускаться по трапу навстречу пограничникам.

Лидия Таратута налила Аркадию стакан крепленого вина. Ей, как буфетчице, отвечавшей за питание офицеров, полагалась двухместная каюта, но жила она в ней одна. Аркадию показалось, что ее любимым цветом был красный. Темно коричневых тонов восточный коврик с экзотическим рисунком и необычной формы был пришпилен, как огромная бабочка к переборке. Красные свечи в бронзовых подсвечниках. Из под койки виднелись красные замшевые туфельки. Вся каюта была похожа на уборную актрисы, становившейся с возрастом все более сластолюбивой. Выкрашенные хной волосы и яркая губная помада усиливали впечатление. В прорезь полурасстегнутой кофточки виден был болтавшийся на цепочке янтарный кулон. Как бы сами по себе расстегнувшиеся пуговицы должны были свидетельствовать о беспечности и щедрости. На советском торговом флоте у капитана не было права выбора: судно ему вручали вместе с офицерами и всей командой. С единственным исключением – без буфетчицы. Выбрать ее предоставляли капитану. Марчук своим правом воспользовался со знанием дела.

– Ты хочешь знать, с кем из офицеров спала Зина? Думаешь, она была шлюхой? А кто ты такой, чтобы судить? Тебе повезло, что с тобой работает Наташа, я вижу, ты не находишь с женщинами общего языка. Может, в Москве ты имел дело только с проститутками. Не знаю, что из себя представляет Москва. Была там только раз, профсоюз посылал. Опять же, с другой стороны, ты не знаешь, что это такое – жизнь на судне. Что хуже: то, что ты не понимаешь баб, или то, что ты не разбираешься в нашей жизни? В конце концов может получиться так, что ты и не захочешь уходить на другое судно. Еще вина?

Поскольку Наташа стояла перед дверью – на тот случай, если бы он вздумал спастись бегством, – Аркадий принял стакан. Он сразу же с готовностью признал, что ничего не понимает в женщинах. Он и на самом деле не знал, для чего Наташа привела его сюда.

– Он не может уйти с траулера, – сказала Наташа. – Он – следователь, просто он попал в один переплет.

– Человек с интересным прошлым? – спросила Лидия.

– На мне печать политической неблагонадежности, – ответил Аркадий.

– Так это просто насморк, а не прошлое. У мужчин не бывает прошлого. Их гонит с места на место, как опавшие листья. Прошлое есть только у женщин. У меня вот есть прошлое. – Она сверкнула глазами в сторону стенного шкафа, на дверце которого была прикреплена фотография двух девчушек, сидевших, как пара австралийских попугайчиков, на одном стуле, в беленьких платьицах, с белыми бантами в волосах. – Вот это прошлое!

– А где отец? – стремясь быть вежливым, спросил Аркадий.

– Ах, какой удачный вопрос. Я не видела его с тех пор, как он спустил меня, уже на шестом месяце, с лестницы. Так что теперь у меня две дочки в интернате в Магадане.