— Это я знаю точно, — сказал он. — Я видел анкету, которую она заполняла. Ей четырнадцать. Хотя выглядит она чуть старше.

— Ей семнадцать, — сказал Шейн. — Анкета была подделкой. Вся операция была задумана, чтобы заставить вас поверить в то, что они разобьют вашу семью и добьются того, что вас исключат из всех клубов и потом упрячут за решетку за преступление, именуемое вступлением в половую связь с лицом, не достигшим совершеннолетия. Мало кто способен устоять перед подобной угрозой. Фитч работает на шайку шантажистов и вымогателей. Поэтому мне не верится, что, имея такое оружие против вас, они не пустили его в ход.

Деспард воздел вверх дрожащие руки. Он несколько раз сглотнул, прежде чем сумел заговорить. Наконец, сказал:

— Я… я впервые слышу обо всем этом. Клянусь. Готов повторить это под присягой.

— Не исключено, что именно этого от вас и потребуют.

Деспард опустил одну руку на плечо Шейна.

— Вы должны верить мне.

— Уберите руку, — сказал Шейн.

Деспард отшатнулся, как ужаленный.

— Я понимаю, — произнес он. — Я недостойнейший из падших. Ну, что мне делать? Я люблю молодежь. Не хочу чувствовать себя старым. Но с Диди я впервые… продолжал настаивать, хотя она меня отвергала. Она дралась как кошка. А вы меня уверяете, что это было подстроено. — Глаза Деспарда сузились. — Правда, были кое-какие признаки. И довольно подозрительные. Например, я почти не ощутил сопротивления. Вы поняли, что я имею в виду? Потом я думал, или просто сам себя успокаивал, что, возможно, окажись преграда хоть чуть более непреодолимой, я бы остановился.

Казалось, Деспард был рад, что, наконец, отвел душу.

— Будем надеяться на лучшее, — сказал Шейн. Потом добавил: — Вам часто приходилось играть в гольф в клубе «Северный Майами»?

— Да, довольно часто, — слегка удивленно ответил Деспард. — Не стану отрицать, я там бываю, и нередко. Особенно много мне приходилось тренироваться прошлой весной, когда я пытался поставить удар. Только не надо меня подозревать, потому что я не имею отношения к продаже досье. — Он выпрямился, точно проглотил палку, и уставился перед собой. — Это звучит несколько старомодно, но я считаю себя человеком чести.

Шейн ответил непечатной фразой.

— Что ж, вы имеете право думать так, — с достоинством произнес Деспард. — Но у нас с вами, видимо, разные понятия о чести. Нам, Деспардам, случалось попадать в переделки. Мы проигрывали уйму денег за карточными столами. Мы дрались на дуэлях. Изменяли женам и вступали в связь с незамужними девушками. Но мы никогда… повторяю, Шейн, никогда не предавали свою семью, свою родину, или фирму, в которой служим.

— Деспарды были офицерами армии конфедератов? — поинтересовался Шейн.

— Закончили мы офицерами, да. А начали простыми рекрутами. Мой прапрадед командовал кавалерийским дивизионом.

Шейн неспешно закурил сигарету.

— А что делали предки Холлэма в гражданскую войну? — полюбопытствовал он.

— Ничего, — отрезал Деспард. — Они ведут иное происхождение. После его женитьбы на моей сестре мы смогли раскопать сведения лишь об одном его предке — дедушке по материнской линии, уроженце Новой Англии, который к концу жизни дослужился до клерка на хлопкопрядильной фабрике.

— И вы, должно быть, не упускали случая лишний раз напомнить об этом Холлэму, так что он будет рад узнать о ваших неприятностях с Диди?

— Возможно, — отчеканил Деспард. — Вы хотите сообщить ему?

— Нет, пока нет.