Порвал пиджак, до крови расшиб локоть, а после так и остался лежать и таращиться по сторонам, пока его под руки не увела бригада Скорой Помощи. Один из врачей, к слову, был подозрительно похож на вчерашнего паренька с перцовыми баллонами.

Короче говоря, ни у кого из присутствующих не возникло мысли о том, что всё это была постанова.

— Талантище! — улыбнулась Наталья Эдуардовна, уже поджидавшая его в машине.

Сегодня дети дома не ночевали, но Ольга сказала, что они заходили на обед. Быстренько поели, отогрелись и погнали обратно в рифт. Конкретики никакой опять не дали, однако по лицам было понятно, что что-то у них там явно не клеится.

— Как бы не ранило никого, — тревожилась мать Апраксиных.

Наступил третий день.

Конечно же, был вариант сослаться на то, что Романа Романовича разбило что-то серьёзное, что ему требуется длительная реабилитация, и что слушание нужно отложить как минимум на неделю, однако Баскаков как будто бы что-то заподозрил. Он лично звонил Воронцовой. Наводил справки и настаивал на том, чтобы перевести Апраксина под контроль своего знакомого врача. Дескать, так и так, было бы неплохо быть под присмотром у лучшего доктора Империи, но мы-то понимаем к чему оно всё…

Так что выбор был невелик:

Либо вновь явиться в суд, либо же накормить Роман Романовича ударной порцией виагры и впрямь спровоцировать сердечный приступ.

— Идеи? — спрашивала Воронцова. — Предложения? Пожелания?

И тут Апраксин принял радикальное решение. Любить так любить; гулять так гулять. Срывать так срывать.

— Не хотел я до этого доводить, — вздохнул он. — Клянусь, что не хотел. Но выбора у нас, похоже, нету.

— О чём речь?

— Мне нужно прибухнуть.

— Что⁉ Зачем⁉

— Обаяние, красноречие, харизма, — пояснил Апраксин. — Острота восприятия, в конце-то концов. Я трезвым не могу сконцентрироваться и понять о чём они все говорят! А так, глядишь, и дело выиграем.

Сомнительно, — подумала Наталья Эдуардовна, — но чем чёрт не шутит? Диверсия была, проблемы со здоровьем были, настала пора для эпатажа.

Так что на третий день в зале суда Роман Романович Апраксин появился с кофейным стаканчиком. И конечно же, внутри был не кофе. Не кофе с коньяком, и даже не коньяк с кофе, а чистейший, неразбавленный Выручай недельной давности, — в то время он как раз вернулся с Кубы, но ещё не улетел в Бразилию, так что успели нацедить пару ящиков для внутреннего пользования.

— Слушается дело…

И вновь вступительная речь Баскакова, и вновь бубнёж белобрысого обвинителя. Правда, на сей раз в зале присутствовал сам Сергей Серафимович, — видать, тоже начал что-то подозревать. А ещё теперь Апраксин и впрямь начал вкуривать происходящее.

Прихлёбывая из стаканчика, он внимательно слушал.

И так его вся эта ситуация начала задевать до глубины души; так бесить и будоражить, что он едва сумел дотерпеть до момента, когда наконец-то наступит его очередь высказать всё то, о чём он думает.

— Слово предоставляется Роману Романовичу Апраксину.

— Спасибо, Ваша Честь.

Роман Романович большим пальцем отщёлкнул крышечку от стакана и залпом добил содержимое.

— М-м-м-м… Лавандовый раф, — сказал он на выдохе. — Обожаю, — а затем повернулся к залу и установил зрительный контакт с патриархом Кольцовых.

— Ну слушай, — сказал Роман Романович. — Ты…

Глава 23

Про ширпотреб

Даром Лариса Сергеевна тратила на меня своё драгоценное время. По географии мне стоит поставить жирную такую, бескомпромиссную парашу.

С какого-то хрена я был свято уверен в том, что Карелия — это по пути в Петербург, а потому чуть запаниковал, когда наш кортеж выскочил на Ярославку и понёсся на восток от Москвы.