Последнее было важно – приказ командующего непосредственно наказывал проверять все повозки на «наличие всякого непонятного железья». Правда, что это такое – не объяснялось.

– Да! Конечно же, господин офицер! Я охотно отвечу на все ваши вопросы. И коляску проверите…

Янина моргнула… ах, какие пушистые у нее были ресницы! Не ресницы – лес!

Самусев едва не подавился слюной…

Как только они свернули с дороги, позади послышался стук копыт…

– Ваше благородие! Господин корнет… А мы думали, где вы…

В седле сидел щупленький солдатик.

– А, это ты, Вихров. Иди! Несите службу. А я тут сам разберусь.

– Слушаюсь, ваше благородие!

Со стороны старой каменоломни донесся собачий лай…

Драгун завернул коня, и Самусев вновь обратился к своей спутнице:

– Ну, что же, госпожа… э-э…

– Меракова.

– Госпожа Меракова… Так откуда вы и куда?

Вдовушка ничего не скрывала – ездила к маркитантам, обменяла несколько кувшинов вина на кое-какой товарец…

– Шаль там мне приглянулась – взяла, еще отрез батистовой ткани на платье и еще кое-что по мелочи… Да вы увидите, в коляске, в сундуке все…

Действительно – все так и оказалось… Шаль – шерстяная, темно-коричневого цвета, и батистовый отрез, и какие-то шнурочки, ленты… И никакого «непонятного железья»!

Опустив крышку сундука, корнет тщательно осмотрел коляску – довольно изящную одноколку, запряженную смирной мышастой кобылкою. Коляска как коляска – ничего необычного… Разве что левое колесо… ну да, вихляет…

– Да уж, вполне отвалиться может… – покачал головой Самусев. – Шпилька сломалась. Нет ли у вас какого-нибудь гвоздя?

Красотка пожала плечами:

– Может, и есть. Под сиденьем, вон, посмотрите – там подушка снимается…

Нашелся и гвоздь, и корзинка с провизией и баклажкой. Ах, как вкусно пахло лепешками!

– Ой… ваш кафтан… Он в грязи весь! – всплеснула руками вдовушка. – Вы, пока чините, снимите – я почищу. Тепло ведь уже – высохнет быстро.

И впрямь, в небе уже выкатилось солнышко, припекало. Конечно, не так знойно, как летом, но все-таки…

Сбросив кафтан и треуголку, Николенька заменил шпильку гвоздем, обернулся:

– Ну, все! Ой…

Брови его удивленно дернулись – красавица Янина, сбросив кафтан и рубаху, стояла перед ним в одних шальварах… наготу ее прикрывал лишь батистовый отрез…

– Вот, решила померить… Идет мне этот цвет? Как вам, нравится?

– О… да-а…

– Благодарю вас за помощь, господин офицер… Хочу угостить вас вином! У меня и чарки найдутся…

Ну, раз уж чарки…

Расстелили на траве рогожку, уселись, выпили… Батистовая ткань соскользнула с худеньких плечиков… Качнулась упругая грудь… Упало небо…

Ну, а что?

Николенька ведь был еще не женат, даже не помолвлен. А вдова по всем законам – сама себе хозяйка.

* * *

В каменоломне ничего интересного не оказалось. Собаки, прихваченные вместе с местными пастушатами, лишь виляли хвостами да облаивали диких гусей да уток. Одна вдруг погналась за зайцем.

– Э! Ахрам, Ахрам! Стой, псинище… Ах ты ж, шайтан!

Пастушок бросился за своим псом и вдруг застыл… обернулся…

– Гаспадин! Тут эта… Нэ понять что!

Сосновский опрометью бросился к парню… В самшитовых зарослях, недалеко от дороги, был спрятан велосипед! Синий, дамский… с блестящими бабочками на спицах.