Дедушка и Уоллес медленно вышли из-за поворота, и внизу перед ними раскинулись пригороды Милтондэйла — странная мешанина из живого и мертвого, затянутая дымом, а местами еще ярко пылающая. Ливни искр, волны дыма, из которых ветер наметал холмы пепла. Там и тут уцелевшие от огня высокие деревья, острова уцелевших садов, обожженные, но не рухнувшие дома, а рядом — растрескавшиеся кирпичные трубы, торчащие из груды покореженного железа, как взорванные пушки, окруженные трупами. И запах. Ни с чем не сравнимый запах сгоревших вещей, когда-то служивших человеку, — запах сгоревших столов, сгоревших книг, сгоревших постелей, сгоревших кресел, сгоревшего хлеба. Что-то горело зеленым огнем с черным дымом. Что-то горело красным огнем с белым дымом. Что-то обугливалось. Что-то взрывалось. Что-то не сгорало, но обращалось в пыль. Что-то громко трещало. Что-то разбивалось вдребезги. Что-то плавилось. Что-то исчезало на глазах.

Людей не было. Люди не вернулись. Им повезло — нашлось куда уйти. Не было ни животных, ни птиц, ни насекомых. Был мощный шум огня и ветра и падающих предметов. И была великая тишина, великое запустение.

Они видели все это и не видели. Воспринимали и не могли вместить. Они спускались к городу, как актеры, по ошибке попавшие не на свою сцену, а отец Стеллы поднимался им навстречу на велосипеде. Чей это был велосипед, он не знал и знать не хотел. Он не ездил на велосипеде уже много лет, мускулы икр и бедер разболелись невыносимо. Уже три мили он без устали крутил педали. Сначала он просил, чтобы его подвезли в Прескот на машине, но машины в ту сторону больше не шли. Теперь они устремлялись в другом направлении — на юг, через другие поселки, на юг окольными путями, грунтовыми дорогами, и потом на запад, в объезд гор, к большому городу и к морю. А Прескот уже не казался безопасным местом.

Мистер Бакингем еще надеялся выпросить у кого-нибудь машину или просто угнать, но машины в городе остались только сгоревшие или неисправные. Он нашел мотоцикл, но в нем не оказалось бензина, нашел мотороллер, но не смог его запустить. И вот он завладел первым попавшимся велосипедом, чтобы ехать десять с половиной миль до дому, а завладев им, боялся, как бы кто-нибудь его не перехватил, если он отойдет хоть на минуту, боялся даже слезть с него, чтобы попытаться остановить какую-нибудь машину. Впрочем, те машины, что ехали из горных районов, все равно не стали бы поворачивать, а в нужную ему сторону не ехал никто.

Он видел, как дедушка Фэрхолл и Уоллес вышли из-за поворота и стали спускаться ему навстречу, но не узнал своего соседа, пока расстояние между ними не сократилось до нескольких ярдов. Подъем здесь был крутой, пришлось спешиться, и теперь он вел велосипед, спеша и задыхаясь, а дедушка и Уоллес со своей диковинной ношей казались измученными санитарами, еле выбравшимися с поля боя.

Они сошлись вплотную и, как бывает с людьми, когда каждый занят своими неотступными заботами, не выказали да и не испытали ни малейшего удивления. То, что они встретились в столь необычных обстоятельствах, казалось им вполне естественным.

С точки зрения дедушки, и останавливаться было незачем. Он шел как в забытьи. Он помнил одно — что должен двигаться, пока не дойдет до больницы или пока что-нибудь или кто-нибудь не снимет с него ответственности.