— Это просто буквы выцвели. Там, наверное, было «Бородатый разбойник», — предположил Бурунькис. — Но ты прав, раз у трактирщика нет денег на новую вывеску, так уж хорошему пиву у него вовек не бывать.

Рыцарь Скурд, однажды обвиненный в государствен пой измене и изгнанный из королевства, владел хутором. Когда выяснилось, что обвинение было ложным, Скурд не захотел возвращаться в свой замок, решив вести жизнь крестьянина. Со своей возлюбленной Хонкой он построил на подаренные королем деньги небольшой, но очень уютный хуторок и купил несколько коров, лошадей и овец.

— Что ни говори, а Скурд удивительной силы человек, — рассуждал, поднимая ногами дорожную пыль, Капунькис. — Ведь его едва до смерти не запытали, а он быстро поправился и добром успел разжиться.

— Чужая душа — потемки, — согласился Бурунькис. — Вот Генрих, к примеру, на вид не очень сильный, а ведь какой смелый и упрямый! Его никто не остановит — ни великаны, ни скрэбы. Зато бывший барон, подлый сладкоежка Хильдебрант, на вид такой учтивый и важный, а в душе мерзавец редкостный. А ведь мы ему с Генрихом доверяли!

— Это потому, что ты глупый, а Генрих слишком честный. Я бы этого барона вмиг раскусил. Меня не проведешь! Может, пива выпьем?

— Уж кто из нас глупый, так это еще вопрос. — Бурунькис показал кулак вороне, сидящей на огородном пугале. — Но не будем вспоминать старое. Эй, посмотри, никак наша Хонка грузит повозку?

— Переезжают?  — удивился Капунькис. — И правильно! Не дело такому храброму воину, как Скурд, за сохой ходить. Уж куда больше пользы он принесет, защищая этих самых крестьян. А то выдумал — покоя хочу. Привет, Хонка!

Жена Скурда бросила, не доволоча до телеги, куль с добром и, радостно улыбнувшись, смахнула рукавом со лба пот.

— Здравствуйте, мои дорогие. Что то вы совсем нас позабыли, в гости не жалуете. Пойдемте в дом, угощу вас блинчиками со сметаной. Только утром испекла, думала мужа порадовать, так не успел, бедненький, даже испробовать.

Вслед за хозяйкой глюмы зашли в дом. Капунькис сразу уселся на лавку у стола и нетерпеливо заболтал ножками, а Бурунькис попытался сделать вид, что не голоден, но Хонка этого не заметила. Она поспешила к печи, вытащила большую глиняную миску.

— Так куда уехал Скурд? — спросил Бурунькис, забираясь на лавку.

— В Альзарию. Чуть только рассвело, прибыл гонец от короля с приказом всем рыцарям и героям явиться во дворец.

— Это для нас новость. — Капунькис нетерпеливо выхватил из миски блин, обмакнул в сметану и запихнул в рот целиком, как будто опасался, что кто-то попытается у него этот блин отнять.

— А что случилось? — настороженно спросил Бурунькис.

— Война. — Хонка села на лавку, вытерла выбежавшую из глаз слезу. — Реберик Восьмой объявил войну императору Убийце Хоркунда.

Капунькис закашлялся, братец торопливо стучал кулаком его по спине.

— Ты мне сейчас сердце выстучишь! — возмутился Капунькис. — Давно надо было начинать войну, а то уже все леса кишат зелеными карликами. А ты, Хонка, куда собираешься?

— Тоже во дворец. Король велел всем женам, детям и родственникам рыцарей и героев прибыть к нему. Он считает, что по дворце безопасней, а значит, воинам не придется отвлекаться но время битвы на то, чтоб думать о судьбе своих любимых.

— Наш король не дурак, заметил Бурунькис. — Так ты когда надумала отправляться? Если вызывают всех рыцарей, то нас, выходит, тоже.