– Вы имеете в виду на самом деле? Не знаю.

– Свяжусь с Интеллидженс сервис. Может быть, удастся что‑нибудь разузнать.

Нобл попрощался, и Маквей еще некоторое время просто угрюмо смотрел на стену перед собой, злясь, что никак не может ухватить суть происходящего. Прямо какая‑то профессиональная импотенция! В дверь кабинета постучали, заглянул полицейский и сказал, что звонит консьерж из гостиницы месье Маквея.

– По второму аппарату.

– Мерси, – кивнул детектив и снял трубку обычного телефона. – Маквей слушает.

– Это Дейв Гиффорд из отеля «Вьё Пари».

Утром перед уходом из гостиницы Маквей попросил консьержа, офранцузившегося американца, сообщать ему обо всех телефонных звонках. Просьбу подкрепил двухсотфранковой бумажкой.

– Что, факс из Лос‑Анджелеса?

– Нет, сэр.

Интересно, почему Рита столько времени возится с досье на Осборна? Пешком, что ли, она его в Париж несет? Маквей взял блокнот, ручку и приготовился слушать. Два раза, с интервалом в один час, звонил инспектор Баррас. Потом позвонил водопроводчик из Лос‑Анджелеса, сказал, что автополивочная система заменена, но ему нужно знать, какой режим работы ей следует задать.

– О Господи, – вздохнул Маквей.

– И еще звонил какой‑то шутник, причем целых три раза. Хотел говорить с мистером Маквеем лично. Голос какой‑то нервный, а назвался Томми Ласордой.

Глава 66

У Джоанны было такое ощущение, словно она очнулась после тягостного кошмара.

Когда марафонский сексуальный заплыв в сауне с зеркалами завершился, фон Хольден пригласил ее прокатиться по Цюриху. Сначала Джоанна и слышать об этом не хотела – она буквально валилась с ног. Семь часов в поте лица проработала с мистером Либаргером, учила его ходить без палки. А все из‑за идиотского указания доктора Салеттла во что бы то ни стало успеть к пятнице. Физиотерапевтический сеанс закончился в полчетвертого. Джоанна надеялась, что ее пациент отдохнет и пораньше ляжет спать после такого трудного дня, но за ужином он оказался на своем обычном месте, принаряженный, оживленный. Терпеливо слушал трескотню Юты Баур, а потом еще отправился внимать фортепьянным эксерсисам Эрика и Эдварда.

Вон мистер Либаргер каким молодцом, поддразнил ее Паскаль, так неужто она слабее? В Цюрихе она сможет полакомиться знаменитым швейцарским шоколадом, да и время детское – десяти еще нет.

Сначала они заглянули на Рами‑штрассе, в любимое кафе Джеймса Джойса,[16] выпили кофе с шоколадом. Потом фон Хольден сводил ее в развеселый ночной бар на Мунцплац, рядом с вокзалом. Еще они побывали в шампань‑баре отеля «Централ Плаца» и пабе на Пеликан‑штрассе. Экскурсия завершилась прогулкой при лунном свете вдоль озера.

– Хочешь посмотреть, как я живу? – с хитрым видом осведомился Паскаль, бросив в озеро монетку – на счастье.

– Ты шутишь! – охнула Джоанна, еле державшаяся на ногах.

– Вовсе нет. – Он провел рукой по ее волосам.

Невероятно, но Джоанна почувствовала, что загорается вновь. Она хихикнула и недоверчиво покачала головой.

– Что тебя развеселило?

– Так, ничего.

– Ну тогда вперед!

– Ты негодяй, – улыбнулась она.

– Что правда, то правда.

Они посидели на террасе его квартиры, откуда открывался чудесный вид на Старый Город. Паскаль рассказывал ей о своем детстве, проведенном на огромном скотоводческом ранчо в Аргентине. Потом они отправились в постель.

Джоанна сбилась со счета, столько раз они занимались любовью. В какой‑то момент Паскаль встал перед ней и, смущенно улыбаясь, спросил, не возражает ли она, если он привяжет ее запястья и щиколотки к стойкам кровати.