– Я склонен повторить вопрос американского коллеги, – сказал комиссар. – С какой целью? Зачем охлаждать мертвое тело или голову до этого вашего абсолютного нуля?

– Чтобы их соединить, – ровным голосом сказал Ричмен.

– Как это – соединить? – недоверчиво переспросил Нобл.

– Другой причины не вижу.

Маквей почесал в затылке и обернулся к окну. Утро выдалось ясное, солнечное, а в кабинете было темно и пахло какой‑то плесенью. Прямо перед носом у Маквея оказалась склянка с заспиртованной мальтийской кошкой. Американец посмотрел на Ричмена.

– То есть, если я правильно понял, речь идет о молекулярной хирургии?

– В общем, да, – улыбнулся доктор. – При абсолютном нуле под воздействием направленного магнитного поля атомные частицы поддаются полному контролю. То есть становится возможной атомарная криохирургия. Это такой уровень микрохирургии, о котором современная медицина и мечтать не может.

– Если можно, чуть подробнее, – попросил Нобл.

У Ричмена в глазах вспыхнул азартный огонек – судя по всему, эта тема его чрезвычайно интересовала.

– Если предположить, что подобная технология возможна, берем человека, замораживаем его до абсолютного нуля, оперируем, потом отмораживаем. И все чисто, никаких шрамов. Между атомами устанавливается химическая связь на электронном уровне. Получается некий идеальный, то есть несуществующий шов. Ткани соединяет как бы сама природа.

– Вы считаете, кто‑то занимается такими делами? – тихо спросил Маквей.

– Нет, это невозможно, – вмешался в разговор Майклс.

– Почему?

– Существует закон Хайзенберга. Вы позволите, доктор Ричмен? – Тот кивнул, и Майклс, ободренный, обернулся к американцу. Почему‑то молодому врачу очень хотелось показать детективу, что в своей профессии он, Майклс, тоже кое‑чего стоит. – Это закон квантовой механики, согласно которому невозможно с абсолютной точностью измерить одновременно сразу два параметра квантовой субстанции – скажем, атома или молекулы. По очереди – ради Бога, но не синхронно. Допустим, если вы замеряете скорость и направление движения атома, то при этом не можете определить точку его нахождения в данный момент.

– А при абсолютном нуле? – спросил Маквей, давая возможность молодому человеку полностью проявить себя.

– Безусловно. Ведь тогда атомы неподвижны.

– Понимаете, детектив, – объяснял Ричмен, – ученым удавалось достичь температур, превышающих абсолютный нуль на одну миллионную градуса, но чистый нуль – величина теоретическая. Достичь ее невозможно.

– Я не спрашивал, возможно ли это. Я спрашиваю, занимается ли этим кто‑то? – резко перебил его Маквей. Ему надоели теоретические рассуждения, хотелось фактов. Он смотрел Ричмену прямо в глаза.

Таким своего американского коллегу комиссар Нобл видел впервые и подумал, что Маквею репутация матерого волка досталась не случайно.

– Детектив, мы пока установили лишь, что заморозке подвергалось одно тело и одна голова, – сказал Ричмен. – Из остальных трупов металлический предмет обнаружен только в одном, но и тот еще не обследован. После анализа, возможно, наш разговор примет более предметный характер.