– Ждать? Чего собственно? – удивилась она.

– Ответа на его телеграмму.

– А что там – в его телеграмме?

– Не знаю, – отвечал Стрезер. – Он ушел от меня с тем, что составит ее по собственному разумению. Я сказал ему: «Мне хочется остаться, а я могу сделать это только при одном условии: ты остаешься тоже». Мое желание, видимо, произвело на него сильное впечатление, ну и определило все остальное.

Мисс Гостри мысленно перебирала слово за словом:

– Стало быть, сам он тоже хочет остаться?

– И хочет и не хочет. Вернее, ему хочется ехать. Отчасти. Увещевания, которыми я досаждал ему вначале, в этом смысле оказали на него свое действие. Тем не менее, – закончил Стрезер, – он не поедет. По крайней мере до тех пор, пока я остаюсь здесь.

– Но вы же не можете остаться здесь навсегда, – возразила его собеседница. – Жаль, что не можете.

– Никоим образом. И все-таки мне хочется понаблюдать его еще немного. Ведь он совсем не то, что я ожидал, совсем иной. И тем особенно мне интересен. – Стрезер излагал свои соображения так взвешенно и ясно, словно отчитывался перед самим собой. – Я не хочу его уступать.

Мисс Гостри, однако, жаждала подтолкнуть его к еще большей ясности. Правда, тут требовались осторожность и такт.

– Уступать… вы разумеете… его матушке?

– Нет, сейчас я не ее имею в виду. Я имею в виду тот план, глашатаем которого был и который поспешил как можно убедительнее представить Чэду в первую же нашу встречу, – план, составленный вслепую, в полном неведении о переменах, которые за долгое время, что он прожил здесь, с ним произошли. А те впечатления, которые обрушились на меня – сразу же, с первого взгляда на Чэда, – впечатления, которым, я уверен, еще нет конца, – тоже ведь никогда не учитывались.

– Иными словами, – на лице мисс Гостри появилась улыбка добродушнейшего осуждения, – ваше намерение остаться вызвано – более или менее – любопытством.

– Называйте это как вам угодно! Мне решительно все равно!

– Лишь бы остаться? В таком случае, разумеется, нет. Впрочем, так или иначе, мне это доставит огромное удовольствие, – заявила мисс Гостри. – А уж зрелище того, как вы станете осуществлять ваши замыслы, сулит быть пикантнейшим в моей жизни. Нет, вас положительно можно предоставить самому себе.

Однако эта дань его самостоятельности почему-то не вызвала у него восторгов.

– Вряд ли я буду предоставлен самому себе, когда сюда пожалуют Пококи.

У нее поднялись брови:

– Сюда пожалуют Пококи?

– Таков, полагаю, будет ответ – и незамедлительный – на телеграмму Чэда. Они просто сядут на первый же пароход. Сара явится сюда, чтобы говорить от имени своей матушки – и с совсем иным результатом, чем тот хаос, который внес я.

Удивление мисс Гостри еще усилилось:

– И она увезет его домой?

– Вполне вероятно… Поживем – увидим. Во всяком случае, надо предоставить ей такую возможность, а она, без сомнения, ее не упустит.

– И вы этого хотите?

– Разумеется, – подтвердил Стрезер. – Только так. Я за честную игру.

Тут, кажется, она перестала его понимать.

– Но если игру поведут Пококи, зачем вам оставаться?

– Затем, чтобы знать: я веду честную игру – ну и отчасти, пожалуй, чтобы обязать их к тому же. – Так широко он еще никогда не раскрывался.