Алексей Петрович от такого подхода только умилялся. Собирая материалы и формируя перекрестные досье. Быстро, просто и без особых усилий. Буквально за полгода узнав едва ли не больше о всяких делишках отдельных родов, чем за предыдущие годы.

Но главное и самое ценное заключалось в другом.

А именно в иностранной агентуре, которая сразу всплыла и вскрылась. Практически вся. Во всяком случае ключевые ее игроки.

И вот — в один прекрасный день, а точнее ночь, было принято решение — брать.

Не всех.

Нет.

Только самых интересных персонажей.

Тихо.

Аккуратно.

Как и французов.

А все потому, что где-то пошла утечка и эти агентурные сети заволновались. Начались первые бегства. Некоторые даже успешно. Так что — толку в дальнейшей игре просто не оставалось.

Вот и поехали.

И взяли.

И документы пошли полноводной рекой. Да такие, что Ромодановский, вовлеченный в эту операцию, чуть ли не по потолку бегал, от переполняемых чувств.

Например, выяснилось, что Федор Алексеевич, старший брат государя, все ж таки был отравлен. Во всяком случае отрывочные сведения об этом проскакивали во взятых документов. Но мутно. Без какой-либо ясности и точности.

Да и вообще — дела в Москве творились дивные.

За спиной у правящего дома.

Например, вскрылось участие англичан в подготовке бунта 1698 года из торговой компании, стремясь вернуть свои старые позиции при дворе. В то время как голландцы этому пытались воспрепятствовать, так как и так имели сильное влиянии на царя. И это несмотря на то, что в эти годы и англичанами, и голландцами правил один монарх…

А Лефорт то, Лефорт…

Федор Юрьевич даже напился с горя, получив в руки документы, доказывающие тот факт, что этот человек был агентом влияния при Петре. Который продвигал голландские интересы, нередко в ущерб царю и России. И получал за это немалые проценты. Да и вообще — в доброй половине его «добрых намерений» оказалось двойное дно. В остальной — тройное. Потому что он и на англичан работал, выступая эпизодически как двойной агент.

Да и на прочих нашли немало. Даже на Меншикова и самого Ромодановского. От чего последний едва не преставился с сердечным приступом…

Утро 30 июня 1707 года для Москвы выдалось особым.

Простые обыватели заметили только свежесть после ночной грозы. И ничего больше. А вот аристократы и власть предержащие замерли в тихом ужасе. Прекрасно осознав произошедшее. Равно как и то, что у царевича, а стало быть и царя, на них появилось еще больше всевозможного компромата. И если раньше там имелось на одну-две казни с конфискацией, то теперь… И они просто не знали, как поступить. Некоторые, самые впечатлительные подались в бега. Но остальные замерли, постаравшись стать незаметными тенями…

Время шло.

И их не трогали.

Что без лишних слов дало им понять — прошлые дела — это прошлое. И коли дальше шалить не станут, то и ворошить их никто не будет. И аристократы стали потихоньку возвращаться к жизни и своим делам. Но держа в уме эту деталь…

Такое не забудешь…

Даже Ромодановский. Который, вместо отстранения и ареста продолжил руководить Преображенским приказом. И особым рвением бросился выслужиться. То есть, своими руками давить те региональные ячейки иноземной разведки, которые были хоть как-то связаны с ним и представляли значимую угрозу для державы…

* * *

Алексей медленно ехал по Киеву.

Он никогда в своей жизни, что этой, что прошлой не бывал в нем. Даже в советское время. Как-то не сложилось.