Нет, плохо, конечно. Но…

— Надо скорее колонию заводить и вывозить этих раскольников куда подальше, — буркнула Арина.

Герасим сделал несколько жестов, выражая свое мнение. Куда более радикальное.

— Нет, друг мой. Я пока тебя с лейб-кирасирами в Тулу отправлять не стану. Но ты, — повернулся он к Демидову, — передай эти ухарям — их проказы я вижу изменой. Ибо выделка оружия — государственное дело. И ежели не угомонятся, то я отправлю Герасима. Он умеет успокаивать.

Никита нервно хохотнул.

— Да-да. Приступ олигофрении поразит Тулу. Я не хочу проливать кровь наших людей. Но если они не прекратят, то выбора у меня не будет. В конце концов вся власть от Бога и ее священное право — защищать себя.

— Ты зря ратуешь за колонию, Алексей Петрович.

— Отчего же?

— Те раскольники, что туда поедут, и тут в общем-то жить добром могут. А тех, кого туда надобно спровадить, сего не желают. Враг ты им. Зачем им у тебя на поводу идти?

— И что, даже мое предложение канонизировать Аввакума их не смягчило?

— В их глазах канонизировать его церковь вероотступников будет. А потому радости сие не принесет.

— Ясно. Мда. Ты знаешь, что такое фанатизм?

— Особое рвение в вере?

— Нет. Это один из видов одержимости.

Никита нахмурился. И во всем его виде явно проступил скепсис.

— Последние испытание — искушение состраданием.

— Что? — не понял он.

— Искушение состраданием. Это подмена понятий. Софистическая игра словами. Самая что ни на есть обычная форма одержимости. Когда человек, вроде бы даже изначально ратуя за доброе, светлое и правое дело, впадает в грех гордыни. Чем бесы и пользуются. Отчего он отпадает от веры и впадает в сатанизм, лишь прикрытый покровом христианства.

Никита промолчал, напряженно глядя на Алексея.

— Убить их всех… — после паузы произнес царевич. — Это ведь не сложно. Нет человека — нет проблемы. Простой путь. Но он порочный. Это путь в ад. Прямой. Через широко открытые ворота. Впрочем, бесы знают, как, кого и когда искушать. Фанатики идут по пути величайшей гордыни. Считают себя избранными. И готовы убивать тех, кто их таковыми не почитает. Они готовы утопить в крови всю страну. Ввергнуть ее в Смуту. Допустить ее завоевание и разорение. Все что угодно на потеху бесов, которыми они одержимы…

— Тогда их надо убить, — твердо произнес Демидов.

— И чем мы тогда окажемся лучше? Именно по этой причине я готов выслать их подальше. Где корма для бесовских страстей уже не будет. И у них будет шанс спастись. Но если они не уймутся, мне придется проливать кровь. У любого сострадания есть пределы. Хотя, полагаю, бесы, которыми одержимы, именно этого и добиваются…

Глава 7

1705 год, июль, 22. Где-то на селе — Москва

Семен Фомич возвращался из Смоленска обратно в Москву. Хорошо расторговавшись. И вот, проезжая мимо того самого села, где встретил в прошлый раз агитаторов, увидел снова их.

Точнее не их, а других уже ребят.

Но тоже агитаторов. Хотя купец в лицо их не запоминал…

— Доброго здоровьица, — поприветствовал он старика, что в прошлый раз отповедь ему давал, тот вновь в стороне стоял и хмурился. — Что, никак не уедут? — кивнул он на несколько фургонов.

— И тебе не хворать, — вполне благожелательно произнес старик. — Нет, это уже новые.

— А чего хотят? Все о старом?

— Отчего же? — тяжело вздохнул старик.