Параллельно планировалось запрудить овраги. А потом, как обещал агитатор, их заселить рыбой. Благо, что царевич сумел вывезти из центральной Европы карпа.

— Так нет у нас больших оврагов. — крикнул кто-то из крестьян.

— Тогда потихоньку надо будет выкопать. Выбрать землю похуже и выкопать. Длинные. Узкие. Глубокие. Чтобы не промерзали.

— Да зачем? Мы и без рыбы проживем!

— Рыба — это приятное дополнение. А вот то, что из этого пруда можно будет в засуху воду брать на поливку — это важно. И лучше, чтобы прудов таких несколько имелось. Али мне вам сказывать — какая эта беда — засуха.

Крестьяне начали усмехаться. Доказывать им это не требовалось. Агитатор же продолжил:

— А потом, когда дела пойдут, наступит черед ферм. Птицу разводить ставим. Али еще кого. Тут по урожаю надо смотреть — что лучше пойдет. И по вкусу — к чему больше душа лежит.

— Сомнительно… — буркнул кто-то из крестьян неподалеку от купца.

Его поддержал другой. Третий.

Агитатор не унывал.

И по новой начинал увещевать.

Тем временем в котле что-то варилось.

Наконец, помощник сообщил о готовности. И агитатор стал всех угощать вареным картофелем. С солью. Заодно приговаривая и нахваливая продукт. И рассказывая о нем. Об урожайности и сытности. Причем первую картошку он съел сам. На глазах всех присутствующих.

Купец не удержался.

И тоже полез к котлу.

Отведал.

— А где, ты говоришь, купить этот корешок можно?

— Пока нигде. Его мало. И лично царевич распределяет.

— Но на посев им дадите?

— Конечно дадим. Ежели согласят колхоз собирать.

— Просто так дадите?

— Отчего же? В долг все выдадим. Но без процента. И семена, и лошадей, и прочее. А если пойдут на подписание товарищества с государством, то за долю в урожае без всякого долга дадим. Как вклад со стороны державы в общее дело.

— А в Смоленск вы, когда поедете?

— Того не ведаю. Я еду только туда, куда мне укажут.

— А вот это все — не пустая болтовня? Может ты нас обманываешь?

— Так чего мне врать? Вот тебе крест — говорю, как есть. — сообщил агитатор.

— А глянуть можно, где вот это все уже есть?

— Конечно. Уже созданы опытные хозяйства. И даже семенные станции. На них можно съездить и все посмотреть.

— И нам тоже? — крикнул кто-то из крестьян.

— Всякому желающему. Они открыты для посещения. Кто староста?

— Я, — отозвался крепкий и мрачный крестьянин.

— Вот бумага. На ней написано, где находятся ближайшие станции.

— А мне можно такую? — спросил купец.

Агитатор молча ее протянул, благо, что у него их имелся некоторый запас, и Семен Фомич отошел к своим повозкам.

— Чудные дела… — покачал головой давешний старик.

— А что, отец, с тем шалуном управу нашли?

— С каким?

— Помещиком, что в нарушение указа крестьян гонял на свои поля.

— А… сладили. Да. Его и поместья, и вотчины лишили. И, сказывают, еще что сделали, но то нам не ведомо. А ругался он тут — жуть. Шуму было…

— Дрался?

— К нему человек из самой Москвы прибыл. Разбираться. Он ругался. Даже за палку хватался, чуть его не побил. Ну так через седмицу явились как их?..

— Лейб-кирасиры, — подсказал паренек.

— Да, они. Так сказывают отходили его на диво.