Встал.

И нервно теребя руки стал вышагивать по помещению.

— Такие листки ныне в каждом городе и селе Гетманщины. — произнес один из его сподручных.

— Кто их раздает?

— Да кто его ведает? — пожал он плечами. — Сейчас то оно уже и не важно.

Гетман хмуро сверкнул глаза, но, поджав губы кивнул. Оно теперь действительно было не важно. Теперь.

В этом нехитром листке царь объявлял Мазепу изменником веры и присяги, а также разбойником и лжецом. Смещал с должности гетмана. И назначал за его голову награду в десять тысяч рублей. Всех же, кто пошел за ним и поддержал, царь объявлял разбойниками, дозволяя любому честному человеку их безнаказанно убивать и грабить, забирая себе их имущество и землю.

Неприятная ситуация.

Крайне неприятная…

— Что делать мыслишь? — спросил другой сподручный. — А то ведь не ровен час какая лихая голова шальных денег возжелает.

— А что тут делать? — хмуро переспросил третий сподручный. — Бить плетью тех, у кого эти мерзопакостные листки найдутся.

— Ты дурак?! — рявкнул Иван Мазепа.

— ЧТО?!

— Ты хочешь, чтобы по наши головы толпой пришли?

— Так я… не конечно…

— А что делать то?

— Ничего. Ждать. И надеяться, что русские завязнут в драке с ляхами да литвинами. А нам на помощь придут османы прежде, чем будет слишком поздно.

— А может… оно того? — с ехидной ухмылкой спросил один из присутствующих.

— Чаво таво?

— Может тоже награду дадим за голову? Петра.

— Прости господи… — перекрестился Мазепа и наотмашь вдарил этому шутнику по лбу кулаком. — Ежели узнаю, что кто такую дурь пустил среди казаков — сам удавлю.

— Да ты чего?!

— Сейчас за мою голову десять тысяч награда. И вас просто разрешается резать. А коли вы дурь такую учините, что будет? Не поднимет ли Петр за меня награду? Не назначит ли за ваши головы сверх того? Что смотрите? Представили? А ежели даст прощение тем, кто наши головы принесет? Не боитесь, что наши же хлопцы нас и порешат? Голытьбы то на Гетманщине хватает. А запорожцы? О них подумали? Они-то колеблются.

— Так…

— Что «так»?! Нам думать надо!

— Так ляхи и османы за нас. Чего тут думать?

Мазепа молча покачал головой и вернулся к себе за стол.

— Что-то не весел ты.

— Дурно начинаем.

— Так-то плюнь. Собака брешет, чего сердится? За нас добре сабель, чтобы всякого охочего отвадить. Даст Бог — совладаем.

— Слышал я, — произнес один из старшин, что за гетманом пошел. — что царь уже на войну выступил. С войском. А ляхи да литвины еще телятся. Скверно это.

— Откуда выступил?

— Мне кум сказал, что сорока на хвосте принесла, будто из Москвы на Смоленск царевы полки пошли.

— Московские полки?

— Ну а какие еще?

— Даст Бог они с ляхами да литвинами друг друга перебьют, — перекрестился Мазепа, глядя на икону в красном уголке.

* * *

— Наталья Алексеевна! — радостно произнес Меншиков, целую ее ручку. — Не описать как я рад, что ты оказала честь моей скромной персоне своим визитом.

— Александр Данилович, о твоих делах уже по всей Европе говорят.

— Что мои дела? Вот твоя красота! Только и слышу пересуды о ней.

— Льстец.