|
Элис задумалась. При виде изможденного лица Реджи гнев, целый день кипевший у нее в груди, заметно поутих. Она понимала, что ему тоже пришлось несладко. Более того, интуиция подсказывала ей: в его душе за минувший день совершилась какая то серьезная работа. – Вы были пьяны и жаждали любви, – сказала она наконец, решив не скрывать от Дэвенпорта правду, но в то же время выразить ее как можно мягче. – In vino veritas, – пробормотал Реджи. – Этого я и боялся. Скажите, я… я не сделал вам ничего плохого? – Вы были близки к этому, – призналась Элис. – Когда я отвергла ваши домогательства, вы загнали меня в угол между книжными шкафами, и мне пришлось защищаться, швыряя в вас книгами. – Черт побери. – Реджи закрыл рукой лицо. – Слава Богу, что вы храбрая женщина и умеете за себя постоять. Я чувствую себя виноватым. – Он тяжело вздохнул. – Похоже, мне придется извиняться перед вами всю оставшуюся жизнь, Элли. Я очень сожалею о случившемся, поверьте мне. – Думаю, мы почти квиты, – задумчиво проговорила Элис. – Вам тоже пришлось несладко, когда вам в живот угодил том пьес французских авторов. Дэвенпорт поднял голову, и Элис заметила на его губах слабую улыбку. – От избытка французских пьес у кого угодно может разболеться живот. Элис обрадовалась, поняв, что Реджи повеселел. – Признайтесь, вы разыскали эту книжицу и оставили на столе, намекая на то, что мне следует ее прочесть? – протянул он Элис брошюру доктора Раша. Название на обложке – «Воздействие горячительных напитков на человека» – почему то показалось ей знакомым. Элис на секунду задумалась. – Кажется, она упала с полки, когда я хватала книги, чтобы запустить в вас. Видимо, Мак нашел ее, когда прибирал здесь. Эта брошюрка, похоже, оказалась тут весьма кстати. – Ее написал американский врач. Он утверждает, что пьянство – это болезнь. Мысль показалась Элис интересной. – Как вы могли заметить, несколько недель я не пил. Думал, сумею взять себя в руки и изменить свою жизнь. – Реджи вздохнул. – Вчера ночью мне стало ясно: так у меня ничего не выйдет. Короче говоря, я пришел к выводу, что нужно совсем отказаться от спиртного. – Боюсь, это будет нелегко, – сказала Элис. Она понимала, что ее замечание не совсем уместно, но что тут еще скажешь. – Я и не думаю, что это просто. Однако я не вижу иного выхода, – сказал Реджи таким ровным, безмятежным тоном, словно речь шла о погоде, а не о важнейшем решении, которое, по всей видимости, далось ему нелегко. – Если я могу вам чем нибудь помочь… – начала было Элис. – Благодарю вас, – перебил ее Реджи. – В таких вещах вряд ли кто нибудь может помочь, но все таки спасибо за предложение. – Пойдемте в сад, – предложила Элис, поднимаясь. – Вечер сегодня просто чудесный. – С удовольствием, – согласился Реджи. Лужайку перед домом только что подстригли, и ноздри щекотал чудесный аромат свежескошенной травы. Заходящее солнце заливало полнеба золотисто оранжевым пламенем, на фоне которого отчетливо вырисовывались сизые вавилоны облаков. В саду было светлее, чем в библиотеке, и Элис могла теперь разглядеть лицо Реджи. Выражение его было решительным, но спокойным. Реджи и Элис дошли до озера и, не сговариваясь, одновременно опустились на скамейку. Наблюдая за тем, как угасают краски заката, они молчали, но Элис почему то казалось, что ее присутствие действует на Дэвенпорта благотворно. – Уже поздно, у вас сегодня был трудный день. Вам надо хорошенько отдохнуть, – сказал Реджи, когда солнце село. – Знаете, иногда бывает очень приятно помолчать. Мне редко представляется такая возможность. |
