Рука Левкова замерла перед лицом Соколова.

— Три! — крикнул я и разморозил разумнику одну голову.

— ствии… Какого хрена⁈ — заорал маг. — Я ничего не вижу…

Он резко замолчал, начал натужно кашлять. По его щекам текли слезы, Соколов часто моргал.

— Что, слова в глотке застряли? — вежливо поинтересовался я. — Мой сотрудник ослепил тебя и практически лишил голоса. Так что у тебя есть шанс рассказать мне все.

— И что потом? — прохрипел Соколов. — Убьешь меня? Лучше сразу, чего ждать-то? Все равно я тебе ничего не скажу.

— Владимир Иванович, никогда не поздно вырезать ему глаза! — бодро сказал Левков, коснувшись виска разумника.

— Убери от меня свои лапы! Я Степан Соколов! Единственный маг разума! Да вы молится на меня должны.

— И отдать тебе все наши деньги, — прокомментировал я. — Держи карман шире. Свяжите его, пусть полежит, подумает над своим поведением.

Пока Сергей с Дмитрием упаковывали разумника, я снова задумчиво оглядел застывшую толпу. Кого-то заморозило в тот момент, когда он кричал, другой, когда заносил ногу над креслом, а третий, вообще, замер в сантиметрах от пола.

Интересно, насколько хватит моего заклинания?

Остальные сидели возле Игоря, который так и не пришел в себя. Артем легко забросил его на плечо, и мы немедленно вышли из конференц-зала. Напоследок я на всякий случай целиком заморозил Соколова.

Едва двери за нашими спинами закрылись, мы смогли перевести дух.

Я искренне поблагодарил ребят, что они мне помогли.

Вояка задумчиво переводил взгляд то на меня, то на остальных магов, а потом протянул мне руку и сказал:

— Мишин Влад Юрьевич.

От облегчения я рассмеялся и крепко пожал ее.

— А кто будет проверять теорию Владимира Ивановича насчет его присутствия? — вдруг спросил Сергей.

Огневик, кажется, пострадал сильнее всех, по крайней мере, только у него наливался синим фигнал под глазом, и начисто разорван пиджак.

— На меня напали официантки! — развел руками он, объясняя свой вид. — А против женщин у меня приемов нет. Пришлось стойко терпеть, пока Свят их не усыпил.

Левков стоял с довольным лицом.

Я посмотрел на Влада Юрьевича и спросил у него:

— Почему вам удалось сопротивляться магии?

— Сам не знаю, но думаю, в этом отчасти виновата моя жена. Она так часто пытается меня в чем-либо убедить, что у меня выработался условный рефлекс пропускать ее словами мимо ушей. Видимо, и здесь было то же самое, — он скупо улыбнулся и продолжил: — Ерунда все это, конечно. Думаю, все дело в семейном амулете.

— У вас были в роду маги? — удивился я.

— Как-то мне прадед рассказывал, что у его бабки был уникальный дар — рядом с ней никакое заклинание не работало. Хоть магический светильник, хоть обычное бытовое заклинание. Раньше-то часто таким пользовались, не то что сейчас. За глаза бабку называли ведьмой. После нее остались всяческие безделушки, вроде булавок.

Он оттопырил внутренний карман и показал мне блестящую головку.

— Я ее постоянно ношу, мол, от сглаза хорошо. Может, она помогла.

Выпросив разрешение рассмотреть ее поближе, я взял булавку в руки и вдруг ощутил, как магия начинает утекать из моего тела.

— Прабабка ваша была редкой силы женщина, — я поспешно вернул семейную реликвию Мишину. — Вам она сегодня пригодилась.

— Бросьте, — отмахнулся он, — вы и ваши ребята изумительно показали себя.

Он глянул на закрытые двери конференц-зала и добавил:

— Думаю, нужно сообщить в компетентные органы о случившимся.

— Да, вы правы.