Изменить размер шрифта - +
Что-то мне не понравился ее голос — совсем больной.
 
Маринка — удивительная девчонка: веселая, умненькая, способная и к наукам и к спорту, хороший товарищ. Я люблю ее, как родную сестренку. Мы дружили с Маринкой всю жизнь, потому что мама дружила с семьей ее дяди еще до нашего рождения. Марина и ее старший брат Яша — жили больше у дяди, их родители были вечно в плавании — то Атлантика, то Индийский океан или Тихий. Отец Маринки Фома Иванович Шалый — капитан дальнего плавания, мать Елизавета Николаевна — океанолог. Вот они оба и плавают на научно-исследовательском судне «Дельфин».
 
Учились мы с Маринкой в одной школе, только я закончил этой весной десять классов, а Марина — восемь. Это она первая увлеклась фигурным катанием, а затем и меня заинтересовала.
 
Геннадий Викторович сразу поверил в нас. Он заставлял нас тренироваться до полного изнеможения. А после того, как мы с Маринкой заняли на чемпионате второе место в парном катании, он стал уделять нам еще больше внимания: доводил до «наивысших кондиций». Пока однажды Маринке не стало дурно. Чешков сам помог ей — дал под язык какое-то лекарство — и развез нас по домам на своей машине.
 
Он объяснил, что так иногда бывает с сердцем у подростков из-за быстрого роста, и не советовал говорить об этом нашему врачу. Маринка вообще никому не сказала и мне велела молчать.
 
Теперь к тренировке ее пока Геннадий Викторович не допускал. Неудивительно, что я волновался.
 
Маринка ждала меня с нетерпением. Она сидела с ногами на диване, в красном платье и босиком. Дома был ее дядя — писатель Яков Николаевич Ефремов. На невысоком прямоугольном столике накрыли чай.
 
Мы придвинули столик к дивану. Я сел рядом с Маринкой, а ее дядя — в кресло.
 
— Как себя чувствуешь? — спросил я Маринку. Она хотела ответить, но у нее вдруг брызнули слезы.
 
— Да ты что?! — испугался я. Не похоже это было на Маринку. Никогда не видел ее плачущей; когда она больно расшибалась на льду, и то не плакала. Но она тотчас овладела собой.
 
— Пей чай, Андрей.
 
— Да что случилось?
 
Маринка порывисто повернулась ко мне, так что взметнулись ее темные, прямые, блестящие волосы.
 
— У меня был серьезный разговор с Геннадием Викторовичем… Знаешь, что он мне сказал?
 
— Что? Ты только не расстраивайся так.
 
— Он сказал: «Для большого спорта ты уже не подойдешь… Ты — бесперспективна».
 
Я едва не пролил чай. Маринка чуть сощурила глаза. Необыкновенные у нее глаза — светлые, лучистые, серо-голубые. И у ее дяди такие же глаза, и у матери — семейная особенность.
 
— Слышишь, Андрей, он хочет пригласить к тебе партнершей Таню.
 
— Он так сказал тебе?
 
— Мне он этого не говорил, ребята передали. Чешков уже договорился с ней… Ей ведь давно хотелось быть твоей партнершей. Потому что с тобой она далеко пойдет. Предложат тебе ее завтра-послезавтра.
 
— Никогда не соглашусь, нужна она мне. Но почему?.. Почему он решил, что ты… Прихворнуть каждый может.
 
— Черт знает что, — раздумчиво протянул Яков Николаевич, — в двенадцать лет девочка получает награду на чемпионате страны, на другой год — вторую, а в пятнадцать лет она уже бесперспективна?
 
— Ему лучше знать, — грустно заметила Маринка.
Быстрый переход
Мы в Instagram