Длинные темные волосы лежали на плечах и груди. Бархатное платье частично истлело, но когда-то это был определенно роскошный наряд. Глубокий вырез скалывала бесценная брошь, на иссохших пальцах блестели перстни. Даже сейчас можно было сказать, что при жизни Люцина Кавецкая блистала красотой.

— Venit meam! — закричал дед.

— Душа приди, — шепотом перевел мне Кремер.

— Ego autem dico vobis! Propter quod obsecro vos ut adveho! — звучало величественно и… волшебно.

— Я буду говорить с тобой! Приди, призываю тебя! — едва слышно шептал Вест.

Пламя в факелах разгорелось и тут же потухло, но темнота не опустилась на склеп. Свет все же был. Казалось, он идет отовсюду, проникает через стены и потолок. Странный, потусторонний, серо-голубой свет.

— Люцина, ты здесь? — спросил Элазар.

— Сдес-с-с-сь… — прошелестело в ответ, а над мощами сгустился столб света, являя прозрачную фигуру красивой женщины. — Кто с-с-сва-а-а-ал меня-а-а?

— Тот, кому важны твои ответы — Эзур Элазар Фонтей!

— Чародей! — выдохнуло приведение. — С-с-садавай!

С каждой фразой произношение у призрака становилось лучше, словно женщина вспоминала давно забытые умения.

— Твоим мужем при жизни был Кшыштоф Кавецкий?

— Да-а… Он ш-шив?

— Жив.

— А ис-с-счадье, что породила моя плоть? Она ш-шива?

— И она жива, — ответил Элазар.

— Плохо! — завизжал призрак. Факелы на секунду вспыхнули и снова погасли. — Она не должна ш-ш-ш-ши-и-ить! С-с-слыш-ш-шите?

— Слышу. Я обещаю тебе, Люцина, что чудовище умрет.

— Оба чудовища!

— Оба? — удивился Фонтей. — Второе чудовище — твой муж?

— Нет, — призрак покачал прозрачной головой. — Кшиштоф всего лишь подлый с-савистливый с-с-слабак.

— Тогда, расскажи мне, о втором чудовище!

— Рас-с-сказс-сать… — Люцина нахмурилась, словно вспоминала о прошлом. — Я была влюблена в Кшиштофа, вышла с-са него с-самуш-ш-ш и только потом поняла, что он с-слизняк… Хотела уйти, но поняла, что будет ребенок. Его родители и дядя окас-с-сались чудес-сными магами, помогали. Мне касс-с-салось и муш-ш-ш с-с-стал прежним. Беременность перенос-с-сила плохо, пос-стоянно тошнило. Тогда Кшиштоф с-стал давать какую-то нас-с-стойку, от которой с-становилось хорошо. Ес-с-сли бы я только с-снала!

— Знала что?

— В нас-с-стойке турроны рас-с-створяли танталум.

— Ты, сама того не ведая, стала участницей эксперимента гефов?

— Не только я. Нас-с-с было трое… Я, Ирджина Глоссер и Нелла Завадская. Мы вс-с-се нос-сили в с-себе монс-с-стров, не с-сная того. Когда пришло время рош-ш-шать, нас-с-с помес-с-стили в какую-то пещеру. Там были турроны… Много… И Кшиштоф был. Я молила его, прос-сила пос-с-свать родителей, а он с-смеялся и говорил, что они мертвы, и я мертва…

Кремер достал знакомое устройство, сверился с записями.

— Ирджина Глоссер и Нелла Завадская, жены членов Совета, умерли в тот же день, что и Люцина, — тихо произнес он.

Элазар так скрипнул зубами, что даже я услышала. Чародей злился. Это и понятно. В замкнутом магическом мирке одновременно умерли три женщины, и никто не придал этому значения. Чудовищное, фатальное упущение, которое, возможно, уже стоило миллионы жизней, а, быть может, и гораздо дороже.

— Продолжай! — приказал он призраку.