Гомер Бур поставил диагноз: у Вернона в голове незлокачественная опухоль, которая не растет, но постоянно раздражает в мозгу какой‑то центр. «Сидит там и нервирует, как плохая погода», – подшучивал над Гомером пчеловод Айра Титком. Айре было шестьдесят пять, но на прицепе, в котором он возил ульи, стояли другие цифры – число пчелиных укусов за всю жизнь.

– Всего двести сорок один раз, – сказал он Гомеру. – А я вожусь с пчелами с девятнадцати лет. Значит, всего пять целых девять десятых укусов в год. Неплохо, а?

– Точно, – ответил Гомер, мысленно увернувшись от прямого удара в челюсть бейсбольным мячом, летящим с быстротой ножа в руке мистера Роза.

Гомер тоже вел свой счет; записывал карандашом числа любовных свиданий с Кенди (стирал старое, ставил новое) на обратной стороне фотографии Уолли с экипажем «Ударов судьбы». Всего двести семьдесят, только на три десятка больше пчелиных укусов Аиры. Гомер не знал, что и Кенди ведет счет, число «270» стояло на обороте другой фотографии, где она учит Гомера плавать. Фотография была как бы случайно забыта в туалетной, общей ее и Уолли. То ее загораживала коробка с салфетками, то шампунь. Туалетная была тесновата, Олив успела до болезни оборудовать ее: пустила вдоль стен металлические поручни, чтобы Уолли мог без посторонней помощи садиться на унитаз и залезать в ванну.

– Образцовая туалетная инвалида, – говорил Уолли. – Мечта обезьян, есть на чем повисеть.

Однажды тем летом, возвращаясь с пляжа, они остановились на спортплощадке начальной школы Сердечной Бухты. Уолли с Анджелом захотелось поупражняться на трапециях. Анджел очень ловко на них работал, а руки у Уолли были такие сильные, что он качался с обезьяньей силой и грацией. Они совершали головокружительные полеты и вскрикивали, как мартышки, приближаясь к машине, где их ждали Кенди с Гомером.

– Два наших ребенка, – сказал Гомер единственной женщине в его жизни.

– Да, наша семья, – улыбнулась Кенди, следя, как Уолли с Анджелом взмывают вверх и падают вниз.

– Полезнее, чем торчать у телевизора, – сказал Гомер, он всегда думал об Анджеле и Уолли как о больших детях. Кенди тоже считала, что Уолли слишком пристрастился к телевизору. Это дурно влияло на Анджела, который охотно подсаживался к нему.

Уолли был без памяти от телевизора, даже подарил один Сент‑Облаку. Гомер отвез его туда, но там телевизор принимал плохо, что, наверное, смягчало впечатление от слушаний комиссии Маккарти – первый сюжет, увиденный д‑ром Кедром на телевизионном экране.

«Слава Богу, что было почти ничего не видно», – написал он Гомеру.

Сестра Каролина в этом году часто бывала в плохом настроении. Если американская армия и правда заигрывает с коммунистами, как утверждал сенатор Маккарти, ей Сам Бог велит пойти служить в армию, говорила она.

Силясь разглядеть сенатора сквозь прыгающие строки и другие помехи, д‑р Кедр пришел к заключению:

– По‑моему, он выпивает. Держу пари, этот парень долго не проживет.

– Чем меньше, тем лучше, – припечатала сестра Каролина. В конце концов было решено от телевизора отказаться, хотя сестра Эдна и миссис Гроган успели к нему пристраститься. Д‑р Кедр заявил, что телевизор для детей хуже, чем религия. «Но, Уилбур, – протестовала сестра Эдна, – это не так вредно, как ваш эфир».