– Где же ему еще работать? – на шутливой ноте ответила Дот. – Он твой приятель?

– Был когда‑то, – сказала Мелони. – Мы очень давно не виделись, – прибавила она, вдруг смутившись, насколько Мелони могла смутиться. Пожив с Лорной, она иногда смущалась в присутствии женщин, а с мужчинами по‑прежнему была груба и самоуверенна.

– Где Гомер? – спросила Флоренс Злюку, уставившегося на Мелони.

– Разгружает ящики в Жаровне, – ответил Злюка Хайд и почему‑то внутренне содрогнулся.

– Ты пришла повидать его? – спросила Толстуха Дот, заметив, что Мелони машинально сжимает и разжимает кулаки.

– Я вообще‑то пришла, чтобы наняться на работу. Я умею обрывать яблоки.

– Сборщиков нанимает Гомер, – сказала Толстуха Дот. – Вам повезло, раз вы давние приятели.

– Сейчас еще рано нанимать, – буркнул Вернон Линч. Но Мелони так на него взглянула, что он, вопреки обычаю, промолчал.

– Поди скажи Гомеру, что к нему пришли, – послала Толстуха Дот Вернона. – Гомер у нас главный.

– Главный? – переспросила Мелони.

Айрин Титком хихикнула и отвернула голову, пряча шрам от ожога.

– Кто здесь главный – большой секрет, – сказала она. Вернон Линч так резко включил мотор, что от черного маслянистого дыма из выхлопной трубы женщины у прилавка закашлялись.

– Если ты будешь здесь работать, тебе бы не худо знать, – сказала Толстуха Дот, – что этот тип на тракторе большое дерьмо.

– Он что, у вас такой один? – пожала плечами Мелони, и Толстуха Дот рассмеялась.

– Ой, мои пироги! – воскликнула Айрин Титком и бросилась к плите.

Флоренс Хайд дружески обняла Мелони, а Толстуха Дот плюхнула ей на плечо увесистую ладонь, как давней подруге. Вернулась Айрин и объявила, что пироги получились хоть куда.

– Расскажи, откуда ты знаешь Гомера? – попросила Флоренс Хайд.

– Где познакомилась? Когда? – подхватила Толстуха Дот.

– В Сент‑Облаке. Знаю его всю жизнь, – ответила Мелони. – Он был моим парнем, – продолжала она и, оскалившись, показала женщинам зубы, которым был нанесен когда‑то непоправимый урон.

– Да ты что? – изумилась Толстуха Дот.

А Гомер Бур в это время рассуждал с сыном Анджелом о мастурбации, точнее, говорил один Гомер. Они расположились в обеденный перерыв под одной из самых старых яблонь в Жаровне; все утро развозили по садам ящики для сборщиков яблонь, чередуясь за рулем; то отец вел трактор, а сын сбрасывал ящики, то наоборот. Съели бутерброды, и Анджел, взболтав бутылку с содовой, облил из нее отца, а Гомер мучительно ломал голову, как бы начать разговор на эту нелегкую тему. Кенди недавно заметила Гомеру, что, судя по некоторым признакам (пятна на простыне), у Анджела начиналась пора половой зрелости и пришло время для «мужского разговора».

– Знаешь, в Сент‑Облаке было очень трудно уединиться – как бы между прочим, по его мнению, начал Гомер.

Они лежали на спине в густой траве под сенью яблони, ветви которой поникли под тяжестью яблок.

– Да? – безразлично бросил Анджел.

– Да. Ты ведь знаешь, я там был старший, мне было столько же, сколько тебе сейчас. И я как бы отвечал за отделение мальчишек, А они были совсем маленькие, у них еще признака волос в паху не было. И конечно, они понятия не имели, почему их маленькие пенисы иногда напрягаются. Анджел засмеялся, Гомер тоже.

– Ну и как же ты устраивался? – спросил сын.