– Я думала, из тебя выйдет что‑то путное. А ты трахаешь жену бедного калеки и зовешь родного сына приемышем! – вырвалось у Мелони. – И это ты, Гомер. Ты ведь сам сирота!

– Это не совсем так… – начал было оправдываться Гомер, но она замотала своей огромной головой и отвернулась от него.

– Я не слепая, – продолжала она. – Меня не обманешь. Я вижу, в каком ты дерьме. Обычное мещанское дерьмо богатеньких. Неверность и обман и ложь детям. И это, Гомер, ты!!!

Она вынула руки из карманов джинсов, сцепила за спиной пальцы, расцепила и снова сунула руки в карманы.

И при каждом ее движении Гомер вздрагивал, ожидая, что Мелони ударит его.

Гомер все эти годы ждал, что Мелони когда‑нибудь явится и учинит над ним физическую расправу. Он знал ее агрессивность. Но такого нападения не предвидел. Он был всегда уверен, что, если они встретятся, силы их будут равны. Но сейчас понял, ему с Мелони не тягаться.

– Ты думаешь, я очень счастлива, что смутила твой покой? – не замолкала Мелони. – Думаешь, я все время тебя искала, чтобы тебе насолить?

– Я не знал, что ты меня ищешь, – сказал Гомер.

– Оказывается, я очень в тебе ошибалась, – сказала Мелони. И Гомер вынужден был признаться, что он тоже ошибался в ней. – Я всегда думала, что ты будешь как старик.

– Как Кедр?

– Конечно, как Кедр! – стегала его словами Мелони. – Я думала, ты будешь сеять добро. Как этот наш праведник с задранным носом.

– Я совсем не таким вижу Кедра, – сказал Гомер.

– Не смей мне возражать! – крикнула Мелони, и из глаз у нее хлынули слезы. – Да, ты умеешь задирать нос, тут я не ошиблась. Но ты не сеешь добро. Ты просто хмырь! Ты спал с бабой, от которой должен был держаться подальше. А потом сочинил эту ложь для родного сына. Сеятель добра! Герой! На моем языке это называется подлость!

С этими словами Мелони ушла. Не простилась, не заговорила о работе, не дала возможности расспросить ее, как она эти годы жила и что с ней сейчас.

Гомер поднялся в ванную. Его затошнило, стало рвать. Он наполнил умывальник холодной водой и сунул туда голову. Но болезненные удары в висках не прекращались. Сто семьдесят пять фунтов неопровержимой правды шарахнули его по лицу, в грудь, лишили дыхания. Во рту отдавало рвотой, он хотел вычистить зубы и порезал руку о лезвие бритвы, всаженное в щетку. Всю верхнюю часть тела словно парализовало – так Уолли, наверное, ощущал свою нижнюю часть. Протянув руки за полотенцем, он увидел: исчезла незаполненная анкета попечительского совета. Гомер представил себе, что может ответить на эти вопросы Мелони, и жалость к себе сменилась страхом за приют. Он сейчас же позвонил туда трубку взяла сестра Эдна.

– Ой, Гомер! – обрадовалась она, услыхав его голос.

– У меня важное дело, – сказал он. – Я видел Мелони.

– Мелони! – не веря ушам воскликнула сестра Эдна. – Миссис Гроган умрет от счастья.

– У Мелони анкета совета попечителей, – сказал Гомер. – Пожалуйста, передай это доктору Кедру. Не очень‑то приятная новость. Тот давний вопросник, составленный советом.

– Боже мой! – сестра Эдна опустилась с небес на землю.

– Скорее всего, она его не заполнит. Но он у нее, на нем адрес, куда посылать. А я даже не знаю, где она. Откуда явилась, куда уехала.

– Она замужем? Счастлива? – спрашивала сестра Эдна.

Господи помилуй, только и подумал Гомер. Сестра Эдна всегда громко кричала в трубку; она была уже совсем старая и, как видно, оценивала возможности телефона только по дням плохой слышимости.