В этот момент Юдин резко поднял голову и уставился на меня, пытаясь проморгаться ото сна.

— Ты тоже болеешь? — Удивился он и прижался к двери, чтобы быть от меня хоть немного подальше.

— Да не переживайте вы так! — рассмеялся Соболев. — Ваш коллега для нас не опасен. Я нашёл у него вирус, но в его организме он быстро деактивировался. Можно сказать, что остались только следы, так что Александр Петрович относится к большинству, имеющему скорее всего встроенный от рождения иммунитет. Но этот механизм противостояния инфекции мы только изучаем, есть лишь гипотезы. Так что можно сказать, что нам повезло, благодаря этой вспышке мы наконец-то сможем лучше изучить Танатоса.

— Не особо уверен, что нам повезло, — проворчал Юдин. — Сейчас сидел бы дома вечером, писал стихи или разговаривал бы с Лизой о поэзии или о предстоящей свадьбе.

— Кстати о свадьбе, — сказал я, пока вспомнил, — с мамой поговорил о голубом платье?

— Поговорил, — сказал Юдин и грустно улыбнулся. — Она даже прослезилась.

— Согласилась?

— Естественно, — кивнул Илья. — Сказала, что это очень трогательно и ничего страшного, что платье будет не белым.

— Так у вас скоро свадьба, молодой человек? — снова активировался Соболев. — Это же прекрасно! Свадьба весной, ну что можно придумать лучше? Вы уже выбрали, где будете отмечать? Я хотел бы прийти посмотреть!

— Василий Иванович, — снова обратился я к нему, чтобы переключить тему. — А почему вас не было, когда мы боролись с чумой в Никольском, потом в Павловске и в самом Санкт Петербурге?

— Ох, это долгая история, — покачал головой Соболев, а я уже пожалел, что спросил, но всё равно это лучше, чем обсуждать свадьбу с малознакомым человеком. — Я как раз был с коллегами в командировке в районе южного Урала. Там искатели раскопали очередной курган с древними останками и по округе стала распространяться Сибирская язва. Причём нет бы заболели только сами искатели, инфекция оказалась особенно суровой и разносилась буквально по воздуху, что для неё совершенно нетипично. Мы столько новых открытий сделали, вы не представляете! Я и сам там заболел, еле спасли. Да что там, половина нашей экспедиции лежала при смерти, пока остальные искали способы борьбы. У меня на теле даже рубцы остались, хотите покажу?

— Нет, спасибо, — усмехнулся я. — Очень жаль, что вас не было на очаге чумы, там вы сделали бы не меньше открытий. Очень нетипичная вспышка, вам бы понравилось.

— Не сыпьте соль на рану, Александр Петрович, — сказал Соболев и вздохнул так, словно потерял близкого родственника. — Но мне, к счастью, достались образцы патогена, и я смог его исследовать. Одно точно могу сказать, что микробиолог, создавший такой штамм просто гений. Злой гений, если быть точнее. Этот проклятый микроб имеет резистентность не только к иммунитету, но даже к магии! — чтобы подчеркнуть значимость своих слов он задрал указательный палец кверху. — И даже более того, попытка магического воздействия на эту искусственно выведенную иерсинию только стимулирует её, делая более агрессивной! То есть этот гений понимал, что пациентов будут пытаться лечить традиционно потоком магической энергии и сделал так, чтобы пациентам после лечения стало ещё хуже!

— Я это всё знаю, — сказал я, воспользовавшись паузой в его рассказе. — Мы достаточно быстро поняли, что одной магии здесь недостаточно.

— И очень повезло, что вы наладили производство антибиотиков! — тут же подхватил Соболев. — Курляндский гений! Чудной, конечно, но гений!

«Чудной? Ты на себя посмотри!» — подумал я, чуть не сказав это вслух. Сердитое ворчание Курляндского показалось мне более безобидным, чем словесный понос этого гениального эпидемиолога.