Придя в себя, женщина увидела нависающего над ней монстра и открыла рот, чтобы закричать, но в этот момент в комнату вошла её мать и, не обращая на меня внимания, склонилась над дочерью.

— Ой спасибо господину лекарю! — воскликнула женщина и начала расцеловывать лицо своей кровинки. — Ожила наша Наташенька, а я уж к похоронам готовилась, дура старая!

Наташенька теперь на меня посмотрела совсем по-другому, но всё равно с некоторой опаской.

— Мне осталось совсем немного, — обратился я к ним обеим, — не мешайте пожалуйста.

Я продолжил очищать лёгкие от экссудата и снимать воспаление, а женщина тем временем заметила капельницу.

— А это ещё что такое? — недовольно спросила она. — Это ещё зачем надо?

— А это, уважаемая, капельница, — сказал я, стараясь произнести так, чтобы слово «уважаемая» не звучало, как оскорбление. — Она нужна, чтобы быстрее вывести яды из организма и придать сил для дальнейшего выздоровления.

— Ах вон оно что! — нараспев сказала женщина и посмотрела теперь на висевший на штативе флакон почти как на икону.

Потом скользнуло выражение сожаления, наверно от того, что здесь всего лишь одна икона, а не иконостас. Вот если бы висело хотя бы три флакона… Из другой комнаты послышались детские крики и недовольное бурчание Соболева. Ещё раз взглянув на дочь, женщина вышла из комнаты, скользнув через закрывающие дверной проём шторы. В соседней комнате на какое-то время наступила тишина. Потом я отчётливо услышал возмущённый голос хозяйки дома:

— Да чего детей-то мучить? — возмущалась она. — Дети-то причём здесь? Ты вон лучше иди лис лови, которые эту заразу разносят!

Я как раз уже закончил исцеление пациентки, капельнице осталось ещё несколько минут, и я решил поинтересоваться, что там происходит. Соболев стоял с пробиркой в одной руке и тампоном в другой, дети прятались за спину бабушки.

— Про каких лис вы говорите? — поинтересовался я, пока Соболев подбирал выражения, чтобы убедить детей сдать анализы. — Причём здесь лисы?

— Сынок, я не первый год на этой грешной земле живу! — сузив глаза заявила женщина. — Как эти проклятые по весне из лесу приходят, так и начинается всё это безобразие. Они с нашими собаками сцепляются и их заражают. Потом дети собаку погладили и взрослым передают, но сами не болеют. Наверно потому, что мелкие ещё, невинные, ангелом поцелованные.

— Ну так вы, уж простите, ангелом очень давно поцелованная, а не болеете? — обвиняющим тоном произнёс Соболев. Эта история про лис его явно не впечатлила.

— А я почём знаю? — огрызнулась женщина. На эпидемиолога она продолжала смотреть с недоверием, считая его, видимо, лишним звеном в нашей группе. — Не хочешь — не верь, вот и всё! А детей оставь в покое!

Детишки были абсолютно довольны защитой бабушки, лишь стоявший в сторонке паренёк лет двенадцати смотрел на неё с осуждением. Соболев к парню не приставал, значит анализы у того уже взяты.

— Расскажите тогда мне, пожалуйста, о лисах подробнее, — обратился я к хозяйке, как бы случайно преградив ей выход из комнаты. — Мне кажется, что это важно.

— Да это бред какой-то! — воскликнул Соболев. — Это же грипп, а не бешенство, причём здесь эти проклятые лисы?

Я недвусмысленно показал ему кулак, намекая, чтобы он заткнулся. Подействовало.

— Только подождите минуточку, уважаемая, — обратился я к женщине. Хотел спросить её имя, но уже боялся, что от избытка информации голова лопнет, да и в будущем не пригодится. — Я сейчас капельницу уберу, и вы мне всё расскажете.

— Хорошо, сынок, — ответила она и одобрительно мне улыбнулась. — Хоть один умный попался.