— Ехать, так ехать, — сказал Юдин и вздохнул, как только что это сделал я.

— Да тут ехать же недалеко! — сказал парнишка и казалось, что у него открылось второе дыхание, причём даже более бодрое, чем первое.

— Тебя мы домой проводим, — покачал я головой. — А то твоя бабушка не только Василия Ивановича покалечит, а всех нас.

— Да вы чего, дядь? — насупился пацан, чуть не плача. — Куда ж вы там без меня? Вам же не откроет никто! А бабушка у меня мировая, зря вы так! Когда люди в беде, разве я смогу спокойно спать?

— Ну поехали, коль не шутишь, — сказал я ему, и мы пошли к машине. — Ответственный ты наш.

— Неправильное решение, не одобряю, — пробубнил Соболев. — Ребёнка в семью вернуть надо!

— Не надо меня возвращать, противный вы дядька! — воскликнул парнишка. — Правильно вас бабушка полотенцем гоняла, как моль!

— Чего? — возмущённо протянул Соболев и двинулся в сторону мальчика. Пока Илья ржал, как конь, я встал между эпидемиологом и Славой.

— Так, стоп! — громко сказал я. — Брейк! Поединок отменяется. Решено, мальчик едет с нами. Если что, у нас есть свидетели, силой мы его не удерживали. А в соседнем селе посреди ночи мы можем не только серпом, но и из ружья картечью получить.

— Вот я и говорю! — обрадовался Славик. — Куда вы без меня-то?

— Садись, горе луковое, — сказал я и указал ему на единственное свободное переднее среднее сиденье. — Поехали.

До Староселья оказалось не больше километра. Я остановил машину возле первого же двора, и мы пошли по домам. В качестве пропуска везде был Славик. Люди чаще всего пугались наших костюмов, но в итоге достаточно быстро впускали. Так как дети уже спали и об их состоянии судить было сложно, на всякий случай проверяли. Я думал, что этот момент нас задержит, но сканирование заканчивалось довольно быстро — приложил руку, увидел, что чисто, пошёл дальше.

В этой деревне дела и правда обстояли хуже, чем в Шапках. Нескольких спасти не успели, не обошлось без слёз и обвинений. Из одного дома даже пришлось ретироваться бегом, убитый горем мужчина бросился на нас с топором. Хоть я и активировал заблаговременно медальон на пятёрку из десяти, но пользоваться им без крайней нужды не хотелось. Хозяин дома и так был слаб, еле встал после процедуры, когда он узнал, что жена мертва, молча взял в руки стоявший возле печи топор и двинулся на меня с полными слёз глазами.

Да, вот такая она бывает благодарность и в том, что в смерти его благоверной нет моей вины, он не подумал. Я с лёгкостью выбил топор из его руки, но он всхлипнул и опять потянулся за топором, почти ничего не видя перед собой. Я подтолкнул к выходу Юдина и Соболева, мы быстренько покинули дом. Кому было возможно, мы здесь уже помогли. Больше всех были напуганы произошедшим Василий Иванович и Славик. Эпидемиолог после этого случая довольно долго молчал, видимо настолько впечатлился.

Силы закончились уже давно, продолжали передвигаться от дома к дому на голом энтузиазме. Даже у Славика сели батарейки и он уже не бегал вприпрыжку, а просто ходил и монотонно разговаривал с местными, помогая нам попадать в дома. Из последнего дома вышли в пятом часу утра, горизонт слегка посветлел, скоро рассвет, в этот момент я понял, что хочу лечь спать прямо здесь, посреди улицы, укрывшись скирдой прошлогодней соломы. Сильнее было только чувство голода. Мы ведь даже не ужинали, в последний раз я ел в кабинете Соболева в обед.

Я отвёз мальчишку домой, за недолгое время пути он уже успел задремать. Передали его полусонного из рук в руки бабушке, которая до сих пор не спала, ждала внука домой. Я искренне поблагодарил женщину за прекрасного внука и извинился, что мы привезли его так поздно.