Папа меня не разочаровывает.

– Мне все это надоело, – практически выплевывает он слова. – Надоел ты.

– Впрочем, ничего нового.

– Прекрати. Заканчивай уже с этим безобразным подростковым поведением. Тебе восемнадцать лет. – Его лицо стремительно краснеет, он начинает метаться из стороны в сторону, периодически останавливаясь, чтобы смерить меня разъяренным взглядом. – Ты взрослый, черт возьми! И залезаешь в окно к девочке в четыре часа утра, как какой-то похотливый мальчишка! И не к какой-то там девочке, а младшей дочери Эдварда Тресскотта! Совсем из ума выжил?

Я пытаюсь ответить, но он перебивает меня резким жестом руки.

– Я многие твои выходки терпел за эти годы. Пропускал мимо ушей твое хамство, на компанию твою глаза закрывал…

– Мою компанию? – встреваю я. – Это еще что значит?

– Гейб Киприан занимался незаконными делами! Тот парень, Лоусон, не вылезает из вытрезвителей с тринадцати лет! – Папа наступает на меня, хмурясь все сильнее. – Я уж молчу про девушек. Все эти вечеринки. Обертки от презервативов по всему проклятому дому. Алкоголь. То, что ты вылетал из каждой школы, в которой учился, пока мне не пришлось купить тебе место здесь. Единственная частная школа, из которой никого не исключают, – но ты и отсюда почти умудрился вылететь!

Он ставит точку разгневанным фырком и опять запускает пальцы себе в волосы.

– Мне можно что-то сказать или ты еще не закончил орать? – вежливо спрашиваю я.

– Я хотел бы услышать объяснение, – парирует папа. – С удовольствием бы послушал. Потому что я вообще не понимаю, как тебе в голову взбрело лезть к дочке директора.

– Мы с Кейси друзья. – Я опять пожимаю плечами. – Ей приснился кошмар, и она позвонила мне, потому что была расстроена и хотела поговорить.

– И по телефону ты этого сделать, конечно же, не мог? – Он звучит устало. – Обязательно нужно было вломиться к ней в дом?

– Я никуда не вламывался. Она меня впустила.

– Ты был там в четыре часа утра без разрешения ее отца. Ей семнадцать.

– Мы друзья, – повторяю я.

– Хочешь сказать, ничего телесного между вами двумя нет?

Обычно я очень хорошо вру – или как минимум умалчиваю, – но сегодня утром я не в форме. Доля секунды заминки выходит мне боком.

– Черт подери, Фенн! Да что с тобой не так? – Папа разочарованно качает головой, практически истекая отвращением. – Таким человеком ты хочешь быть? Неудачником-недоучкой, который бухает, как сапожник и думает членом?

– А что, звучит весело.

У него вырывается смешок, словно он ушам своим не верит.

– Да ты даже не воспринимаешь все это всерьез! Я сюда прилетел буквально за час, чтобы тебя образумить…

– Я не просил тебя прилетать, – перебиваю я ледяным тоном. – Это твое дело.

Какое-то время папа просто смотрит на меня. Потом падает в кресло и прячет лицо в ладони. Он сидит там, словно бы побежденный, почти целую минуту. Уже начинаю думать, не выскользнуть ли мне за дверь, пока он не смотрит.

Но тут он поднимает голову.

– Мне стыдно за тебя.

До этого момента вся его критика отскакивала от меня, как пули от бронежилета.

Но на этот раз он нанес урон. Попал в точку. Внутри все сжимается.

– Я дал тебе свободу, Фенн. Пытался быть с тобой терпеливым.