Стискиваю зубы.

– Но на этот раз ты зашел слишком далеко…

– Потому что залез в окно к подруге? – возмущенно переспрашиваю я.

– Потому что ты не сожалеешь ни о едином своем поступке или сказанном слове. Делаешь что хочешь, когда хочешь. – Он встает, и его плечи устало опускаются. – Мне за тебя стыдно, – повторяет он.

– Мне все равно. – Я тоже встаю. Надоел весь этот идиотский разговор.

– А не должно быть. Потому что я твой отец, и другой семьи у тебя в этом мире нет, Феннели.

Наши взгляды снова встречаются, и я дергаюсь, увидев его глаза. В них осуждение. Отвращение.

– Мать бы тебя стыдилась.

Моя рука дергается вперед прежде, чем я успеваю себя остановить. Это рефлекс, инстинкт, призванный защитить меня от волны боли, которую несут в себе его слова.

Мой кулак с треском встречается с челюстью отца.

Он отшатывается в шоке. Мы оба ошеломлены. Мои костяшки покалывает, а я смотрю на руку, непонимающе моргая. Она словно мне не принадлежит.

Я никогда его раньше не бил. А он никогда не бил меня. Побои не были частью наших отношений.

Папина грудь тяжело вздымается. Он делает несколько глубоких вздохов. Проводит большим пальцем по месту, куда я его ударил, двигает челюстью.

– Пап. Я… – «Прости». Хочу извиниться.

Но он уже проходит мимо.

– Возьми себя уже в руки, – говорит он, не оборачиваясь.

– Куда ты? – спрашиваю я вслед.

– Домой. – Он все еще не смотрит на меня. Мне приходится подбежать к двери, чтобы вообще его услышать. – Домой, к жене. А ты отработаешь свое наказание без единой жалобы. Увидимся в День благодарения.

А потом он уходит прочь, и я почти падаю на пол, потому что мои ноги внезапно отказываются держать вес моего тела. Доковыляв до стула, я тяжело сажусь на него, повторяя папину побежденную позу ранее, уткнувшись лицом в ладони. Одна из них все еще ноет.

Я врезал своему отцу по челюсти.

Господи.

«Мать бы тебя стыдилась».

Я сижу, сгорбившись, едва чувствуя собственный пульс, и непрерывно прокручиваю в голове все, что он сказал. Слова вертятся по кругу, и я теряю способность сопротивляться выводу, пускающему корни в моей голове.

Я и есть неудачник.

Мама бы и правда меня стыдилась.

И я не имею никакого права позволять девушке вроде Кейси себя любить.

У меня вырывается приглушенный ладонями стон. Черт возьми. Что я вообще с ней делаю? Знал же, с самого первого нашего разговора знал, что она для меня слишком хороша. Она девушка, которая спасает раненых зверушек и держит их в коробочке у кровати. Она девушка, которая прощает, когда не следует, и забывает то, что стоит помнить.

Надо просто дать нашим отношением закончиться. Они уже закончились, черт подери. Она бросила меня. И правильно сделала. Но вместо того чтобы смириться с этим, я лез, и пытался, и боролся, чтобы вернуться к ней. И зачем? Чтобы она застряла с придурком, который слишком много пьет, который, возможно, ее чуть не убил?

Она заслуживает лучшего.

В сто раз лучшего.

Глава 36

Кейси

– Спасибо, – говорю я, встав в дверях.

Отец смотрит на меня поверх края чашки. Он сидит у себя в домашнем кабинете и пьет чай. Перед ним лежит раскрытая книга – я подарила ее ему на прошлое Рождество, исторический пересказ Столетней войны. Весь день сидит у себя и читает.

– Я знаю, ты хотел его исключить, – продолжаю я, когда папа ничего не говорит.