– Ума не приложу, что мы можем сделать для вас, – сказал хозяин, усевшись в глубокое кожаное кресло и указав мне на такое же. – Мне кажется, что эта суета вокруг Фаррингфорда – просто много шума из ничего.

 – Хотелось бы надеяться, – ответил я.

 – Я уверен, – тонко улыбнулся Уотермен. – Дыма без огня не бывает, а мы не видели даже искорки.

 – Вы сами беседовали с тремя русскими наблюдателями? – решил я взять быка за рога.

 Уотермен откашлялся и озабоченно посмотрел на меня:

 – Каких наблюдателей вы имеете в виду?

 Я покорно объяснил, и атташе сразу успокоился, словно освобожденный от ответственности.

 – Видите ли, – приятно улыбаясь, объяснил он, – мы, посольские работники, не встречались с ними. Мы обратились в Министерство иностранных дел, и нам сообщили, что никто не знает чего-либо, заслуживающего внимания.

 – Вы не могли встретиться с этими людьми с глазу на глаз у них дома?

 Он покачал головой.

 – Частные контакты возбраняются, можно даже сказать, запрещены.

 – Запрещены нам или им?

 – И тем и другим. Но нам – определенно.

 – Значит, вы, хотя и живете здесь, незнакомы с русскими?

 Он снова покачал головой без всякого видимого сожаления.

 – В неофициальных контактах всегда есть риск.

 – Значит, ксенофобия здесь по-прежнему сильна? – спросил я.

 Уотермен задумчиво положил ногу на ногу, потом поменял их местами.

 – Страх перед иностранцами старше, чем политика, – сказал он, улыбнувшись так, словно уже не в первый раз произносил этот афоризм. – А теперь, что касается ваших запросов...

 Его прервал телефон. После третьего звонка Уотермен поднял трубку и просто сказал:

 – Да? – Затем он нахмурился, выслушал несколько слов и ответил: Хорошо, проводите его.

 Опустив трубку на рычаги, атташе вернулся к прерванной фразе.

 – Что касается ваших запросов. Мы можем при необходимости предоставить вам телекс. Кроме того, если вы дадите мне номер вашего телефона в гостинице, я смогу информировать вас о сообщениях, которые будут поступать в ваш адрес.

 – Я уже давал вам его.

 – О, неужели... – Уотермен казался несколько обескураженным. – Все равно, дорогой мой, лучше повторите мне его.

 Я по памяти назвал номер, и он записал его в " блокнот.

 – Позвольте мне поухаживать за вами, – тут он щедрой рукой наполнил мой бокал. – Мне хотелось бы представить вам некоторых моих коллег.

 В этот момент послышались приближающиеся голоса. Оливер Уотермен встал и обеими руками пригладил волосы. Я подумал, что с помощью этого жеста он скорее готовит себя к встрече с этими людьми, чем поправляет прическу.

 Громкий, напористый голос почти заглушал два других, один мужской и один женский. Когда вновь прибывшие появились в дверях, я без всякого удивления обнаружил, что громкий голос принадлежал Малкольму Херрику.

 – Привет, Оливер, – покровительственно провозгласил он, а затем увидел меня. – Это же наш сыщик! Здорово, парень. Есть успехи?

 Глянув искоса на Оливера Уотермена, я понял, что его реакция на Херрика была подобна моей. Пропустить его слова мимо ушей было невозможно из-за энергичной манеры разговора – без сомнения, результат многолетней журналистской практики. Но за внешним дружелюбием не было настоящей сердечности.