– Что? – опешил Счастливчик.

– Он поступает так, как считает правильным Он остается верным и своим Длиннолапым, и нашей стае. Как ты не поймешь, Счастливчик! Он такой, какой есть. Он перестанет быть Микки, если забудет своих Длиннолапых.

Счастливчик медленно постукивал хвостом по земле, соображая, что бы на это возразить.

– Это совсем не значит, что мы для него ничего не значим. И не значит, что он хочет уйти из стаи. – Лизушка опустила голову на вытянутые лапы, ее глаза затуманились. – Нет, Микки преданный товарищ, но он не хочет забывать тех, кого любил и с кем был счастлив. Он не хочет вырвать из сердца свою прошлую жизнь, только и всего. Что в этом плохого?

– Но я… – Счастливчик взглянул на Лизушку, но она избегала его взгляда. И тут страшная мысль пронзила его, как удар в грудь: – Лизушка, ты сейчас говорила о Микки или о ком-то другом?

Лизушка напряглась всем телом и отвернулась. Потом ее уши уныло поникли:

– Я хотела сказать тебе кое-что, Счастливчик… Прошлой ночью мне приснился еще один сон…

Счастливчик нервно облизнулся.

– Про Клыка?

– Да Только этот сон был необычный. Он был настолько живым, словно все происходило наяву. Как раньше, перед тем как мы с Клыком встретились за нашим за лагерем. Этой ночью мне приснилось, будто мы с Клыком стоим в том месте, где река разделялась на несколько потоков. Клык сказал мне, что ему тоже снятся сны. Он хочет, чтобы я пришла в это место и чтобы вернулась в Свирепую стаю вместе с ним. Понимаешь, Счастливчик, я знаю, что если приду – то он будет ждать меня там. Это не простой сон!

«Нет, только не это! – взмолился про себя Счастливчик. – Лизушка, ты же не можешь бросить нас.»

– Но я сказала ему, что не приду, – жалобно проскулила Лизушка. – Я сказала, что хочу остаться в своей стае.

Сердце Счастливчика жарко забилось от гордости, стало таким большим, что ему сделалось тесно в груди.

– Ты поступила правильно, Лизушка!

– Надеюсь, – она слабо вильнула хвостом. – Но Клык очень рассердился, Он сказал, что я предала свою стаю и что, если я не приду к нему по своей воле, то Сталь все равно меня разыщет и заставит горько раскаяться.

Счастливчик подавил дрожь. Он вспомнил собственный сон о могучих псах, сражавшихся друг с другом в вихре ледяных осколков, летевших с неба.

«Собачьей Грозы не бывает! – твердо напомнил он себе. – И сны Лизушки такой же вымысел. Мало ли что приснится на пустой желудок… Ах, если бы только я мог поверить в свои благоразумные слова!»

– Ты – моя стая, Счастливчик, поэтому я никуда не уйду. Но Клык моя семья. Я не могу отказаться ни от тебя, ни от него, потому что… потому что я такая, какая есть, – грустно протявкала Лизушка.

– Знаешь, Лизушка, об этом нам нужно поговорить как следует, – сказал ей Счастливчик. – Но не сейчас и не наспех. А теперь давай-ка поскорее вернемся в лагерь.

«Я был прав, – подумал он, чувствуя, как его сердце сжимается от непонятной тоски. – Она говорила о Микки, а думала о себе…»

Как и рассчитывала Прыгушка, этим вечером Альфа пребывал в более благодушном настроении, чем вчера. Когда Лизушка и Счастливчик, волоча своих крыс, переступили порог Дома еды, полуволк даже соизволил встать и ворчливо поприветствовать последних охотников. Счастливчик подошел к куче с добычей, возвышавшейся посреди комнаты, и не смог сдержать изумленного тявканья.

«Вот это да! Да я уже давно не видел столько еды сразу!»

– Удачная охота, – милостиво кивнул Альфа.