Я поёжился, стараясь отцепить прилипшую к вспотевшей спине рубашку.

— Да я не так много вообще покойников видел, — признался я.

— А это, Алексей, очень необычно. — Борисыч отчего-то усмехнулся и добавил: — Он как-то необычно лежал? Да, как будто его застрелили.

— Что?

— Касл, — пояснил он. — Фраза из фильма.

Я и забыл об этой его фишке. Миронов при каждой возможности начинал цитировать какие-нибудь книги, фильмы или высказывания великих людей. Большинство из источников, кроме Конфуция или Ошо, были мне неизвестны. Иногда я начинал сомневаться, что такие люди или фильмы вообще существуют, а не являются плодом мироновской фантазии.

— А по часам есть какие-нибудь мысли? — спросил я. — Ради них он и явился на почту.

— Вижу-вижу. Механизм ещё более необычный, чем состояние трупа. Тело мы сегодня же отправим судмедэксперту. Интересно, что он скажет. Я уже представляю его лицо, — Борисыч снова усмехнулся. — Надеюсь, личность хотя бы смогут установить. От неё и станем плясать дальше. Ты согласен?

— Само собой. Надо поднять архивы. Ведь ключи от ячеек не выдавались кому попало. За каждым ключом числился определённый владелец. Про часы больше нет никаких мыслей?

— Есть одна. — Борисыч поднялся во весь рост, задышал ещё чаще и, достав из кармана пузырёк с розовыми таблетками, положил одну из них в рот.

— Не пью больше, Алексей, — объяснил он. — Зашился. Пилюли вот ещё прописали.

— Давно?

— Со вчерашнего дня. Сразу, как ты позвонил и меня определили на это дело.

— Серьёзный шаг.

— Необходимый, Алексей. По-другому нельзя.

Было что-то в облике Анатолия Борисовича совершенно новое, чего раньше я в нём не замечал. Его полное тело с короткими ножками, казавшееся всегда смешным, теперь обрело какую-то особенную монументальность, какую-то медвежью стать, от которой веяло внутренней силой. Даже выражение лица изменилось — сделалось строже, воинственней и, несмотря на круглость, острее.

— В общем, — добавил он, — часики мы оставим себе. Ни к чему они этим балбесам. Попробуем попозже разобраться в их назначении. У тебя в отделе имеется сейф?

— Имеется.

— Вот туда их и определим. До склада вещдоков, я уверен, они не доедут. Кто-нибудь из у́харцев наверняка присвоит себе. И мы потеряем важную улику.

— Полагаете?

— Ты, Алексей, за год тут совсем, смотрю, одичал. Не представляешь, как изменились кадры. Старая школа канула в лету. Молодёжь думает только о том, как бы срубить деньжат. Ничего не боятся и ничем не брезгуют. Времена меняются, Алексей. И нам этих перемен уже не остановить. Ну, это всё лирика. Пойдём, что ли, попробуем найти вход к ячейкам. Больно уж механизм, насколько я понимаю, мудрёный. Хочется посмотреть изнутри.

Борисыч, сняв с руки покойника часы, сфотографировал его и направился к выходу. Я последовал за ним, удивляясь создавшемуся положению вещей: получалось, что я утаил палец, а Борисыч решил не палить перед городскими часы. Расследование с первых же шагов пошло по довольно замысловатой схеме.

В шесть утра Вера подошла к почте. Мы как раз к этому времени закончили все дела в подвале и вышли на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Правда, свежим его можно было назвать с большой натяжкой, поскольку духота продолжала царить повсюду.

Я познакомил Миронова с хозяйкой почты, и все вместе мы снова зашли внутрь.