Парень засмеялся.

— Наивные, — снова проскрипел он. — Прорвутся. Пупки только не надорвите.

— Как же ты меня достал! — со злостью крикнула Марина, схватила лежавшую на столе вязаную салфетку, скомкала её и запихала кровельщику целиком в рот. Тот аж вытаращил глаза. Но сказать уже ничего не мог.

— Надо ехать, — сказал я и убрал капсулу в карман. — Вернусь, когда найду Миронова. А ты иди.

— Лёш, мне здесь спокойнее будет. А дома бояться стану, что этот распутается и сбежит. Можно, я тут? Постерегу засранца.

— Ладно, — согласился я. — Только если до конца дня меня или капитана не будет, собирайся и мотай в город. Снимешь номер в гостинице. Сейчас я тебе напишу.

Я вырвал страничку из блокнота и написал адрес гостиницы, чтобы кровельщик его не услышал. Если вдруг ему и удастся как-то выбраться из Подков в наше отсутствие, и если вздумается ему разыскать Марину, то придётся обойти все городские гостиницы — а их в Перволучинске имелось целых четыре.

— Если я не появлюсь в течение следующего дня, то ноги в руки и дуй к своему… к родственнику своему. Спрячься на время.

— Ты уж, Лёш, всё-таки постарайся вернуться. А то мне план твой совершенно не нравится.

— Постараюсь. Всё. Пока.

— Может, мне лучше с тобой?

— Не надо. Уверен, что этот, — я показал на парня, — не единственный, кому нужны капсула и часы. Пока тебе безопаснее здесь.

Я снова отпер сейф, достал пистолет с глушителем и положил на стол перед Мариной.

— Умеешь пользоваться?

— Да откуда?

— С предохранителя снят. Если что, просто жми на курок.

— Может, этого сразу кокнуть? — рассеянно пролепетала Марина.

— Ну ты чего? Держи себя в руках. Пистолет — это на самый крайний случай. Поняла?

— Поняла.

— И это… Спасибо, что спасла. Ну, и вообще… Ты молодец.

Я вздохнул, развернулся и вышел из отделения.

Глава четырнадцатая

Когда я подъехал к дамбе, стало уже рассветать. С торфяных болот тянуло туманом, застилая дорогу. Несмотря на такую рань, кто-то уже ехал мне навстречу. Вернее, как я понял, не ехал, а стоял на месте, поскольку свет фар не раскачивался, как это обычно бывает при движении. Свет был яркий и слишком белый — на мироновской «шестёрке» противотуманки не были такими мощными.

Действительно, остановившимся автомобилем оказался чёрный «бумер», что для Перволучинска было довольно большой экзотикой. Одним колесом он съехал с насыпи и завис над обрывом. Я остановился, чтобы предложить помощь, тем более что проехать по этому узкому участку я всё равно не смог бы — движение здесь предполагалось только в одну сторону.

Водитель, заметив меня, перестал жать на газ, но почему-то не выходил из кабины. Он выключил дальний свет и замер, напряжённо всматриваясь в меня. Я тоже наконец смог разглядеть его лицо — и от неожиданности отпрянул назад. На меня смотрел Ракитов. И мне это не могло померещиться — лицо его я запомнил очень хорошо. К тому же у него до сих пор имелась отличительная черта — дыра с левой стороны головы. Не такая, как в первый день, когда мы его осматривали, но всё ещё довольно внушительная. Но ведь такого не могло быть! Впрочем, убеждать себя в возможности или невозможности антинаучного явления времени не оставалось. Потому как я чётко увидел, что покойный Ракитов достал из бардачка пистолет и стал открывать дверь, явно не с намерением пожелать мне доброго утра. Инстинктивно я расстегнул кобуру и достал свой ствол, медленно отступая назад.