|
А декодирование этих импульсов напрямую зависит от той информации, которая заложена в хромосомах. В общем, нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Есть единое информационное поле, в котором плавает, как в океане, наше с тобой сознание. Жаль, что «Матрицу» снимут только через четыре года, в девяносто девятом. А то бы легче было тебе понять. Для таких перемещений во времени и сделаны эти часы. Это не наша технология, не земная. Человеческий организм не приспособлен для безболезненного перехода — в настоящем необходимо умереть, чтобы сознание переместилось в прошлое, а пока оно будет блуждать в другой реальности, повреждённые участки регенерируют. Даже мозги, как ты успел заметить. Но так получилось, что технология эта успела проникнуть и на нашу планету. А люди вроде меня призваны устранять неправомерное вмешательство в ход событий, когда таким, как Ракитов, взбредёт в голову что-то изменить ради своей личной выгоды. С более-менее легальным использованием на уровне секретных служб бороться пока непросто. В прошлом, в будущем, в настоящем. Не важно. Мы прерыватели, или стрелочники. Называй, как тебе удобней. Моя задача здесь — уничтожить все часы и все капсулы, чтобы минимизировать нежелательные последствия в будущем в этой временно́й линейной развёртке. Эти часы — последний артефакт. И эта капсула тоже. По крайней мере, из известного нам. Ты меня понимаешь?
— Не очень, — сказал я. — А как можно жить с дырой в голове? — Пока человек отправляет своё сознание в собственное тело в прошлом, то в настоящем его носитель (то есть первичное тело) может пребывать в состоянии анабиоза три дня. Потом, если сознание по каким-то причинам осталось в прошлом, носитель погибает. Даже повреждённые ткани могут во время анабиоза регенерировать, как у гидры. Это и случилось с Ракитовым. — Выходит, что ты, Борисыч, из будущего? — Да. Но я не Миронов. — В смысле? — У прерывателей есть особые привилегии. Они могут перемещаться в любое удобное тело, замещая сознание хозяина. Таблетки, — Борисыч потряс коробкой. — Они помогают удерживать контроль над хозяином. И находиться в чужом теле стрелочник может больше трёх дней. Там, — Миронов обвёл пальцем вокруг себя, — я лежу сейчас в специальной камере, в которой поддерживаются все функции моего организма. — Круто, — сказал я. Слова Миронова всё с бо́льшим трудом укладывались у меня в голове. Всё происходящее казалось теперь сном. Я уже не помнил, почему сижу возле этой берёзы. Мы что, приехали с Борисычем на рыбалку? Наверно. А он травит мне какую-то байку про перемещение во времени. Но было здорово его слушать. Всё вокруг выглядело умиротворённым и насыщенным грандиозным смыслом. — Лёша! — прозвенел над самым ухом голос Миронова. — Что? — из последних сил прошептал я. — Я тебе рассказываю обо всём этом, потому что ты нужен нам. — Хорошо, — кивнул я головой. — Скоро ты тоже станешь прерывателем. Понимаешь? — Ага. Я почувствовал лёгкий укол в запястье. Это Борисыч снова нажал на часовую головку. — До встречи, Алексей, — сказал он. — На другом берегу, — приставил к моей голове дуло пистолета Ракитова и нажал на курок.
Часть вторая. Прошлое
18 июня 1983 года. Город Перволучинск. Глава первая
Проснулся я, как обычно, в половине седьмого утра. Попытался посмотреть на свои наручные часы, которые на ночь снимал только на выходные, но на руке их не обнаружил. Я вообще не узнал руку. Она была не моя. Первая же мысль свелась к тому, что я всё ещё сплю, потому что вслед за рукой необычным мне показалось всё: и свет из-за занавесок струился не такой, как всегда, и обстановка в комнате была, хоть и знакомой, но не моей; даже запахи и звуки особенные, от которых вдруг защемило на сердце. |
