Но прежде чем покинуть кабинет, я решил утрясти ещё один вопрос. Пока есть возможность беседовать с главным врачом, лучше этот шанс не упускать.

— Андрей Фёдорович, у меня есть к вам ещё одна просьба. Предположим, я справлюсь с предложенным вами испытанием. Раз в таком случае я стану полноценным лекарем, то могу рассчитывать на медсестру? — спросил я.

— Ну вы уж больно-то не наглейте, Павел Андреевич, — нахмурился Преображенский. — Медсестёр у нас на всех не хватает. Сами знаете, даже у вашего наставника нет медсестры.

— Да, зато есть у Эдуарда Дмитриевича, который теперь работает на четверть ставки, — подметил я. — Анастасия Ковалёва. Я бы хотел, чтобы эту медсестру перевели ко мне в будущем.

— Послушайте, Павел Андреевич, вот на эти мелкие склоки у меня сейчас совершенно нет времени, — замахал руками главный лекарь. — Если вас интересует моё мнение — мне плевать, как вы там обмениваетесь медсёстрами. Это решение в любом случае буду принимать не я, а Владимир Борисович Миротворцев. Спрашивайте его как своего заведующего. Если он одобрит перевод Ковалёвой, то я препятствовать этому точно не буду. Такой ответ вас устроит, господин Булгаков?

— Более чем, — кивнул я. — Благодарю за уделённое время, Андрей Фёдорович.

Закончив разговор с главным врачом, я пошёл принимать людей. Некоторые из пациентов Гаврилова уже начали регулярно посещать клинику только по утрам, чтобы попасть ко мне. Привыкли, видимо. Вот только не факт, что после повышения я смогу принимать этих же пациентов. Скорее всего, мне доверят другой «участок».

Я совсем недавно узнал, что дворец и окружающая его территория тоже делятся на участки. По сути, лекари общего профиля — те же участковые терапевты. Только отвечаем мы не за конкретные улицы и дома, а за выделенную площадь территории.

Мне бы начать принимать дворян, проживающих во дворце, но для этого потребуется ещё одно повышение. А может быть, даже несколько.

— Доброе утро, Павел Андреевич, — поприветствовал меня вошедший в кабинет Гаврилов.

— Доброе. Что-то вы сегодня рано, Евгений Кириллович. На часах ещё и одиннадцати утра нет, — подметил я.

— Появились кое-какие проблемы. Благодаря вашим усилиям, разумеется, — сухо усмехнулся он.

— И что же, по вашему мнению, я опять натворил? — поинтересовался я.

— А разве не вы наворотили делов на турнире? — пожал плечами Гаврилов. — Эдуард Дмитриевич ходит по поликлинике и всем жалуется, что из-за вашей ошибки ему урезали приёмные часы. Якобы ему пришлось отвечать за вашу неудачу, поскольку он выступал в качестве дежурного лекаря, а вы — в роли помощника.

— Вот как? — улыбнулся я. — Удивительно. Вроде в той палатке я присутствовал лично, а новости узнаю от вас. Не знал, что Дубков так подставился именно из-за меня.

Гаврилов не знает, что на самом деле случилось в палатке. И говорить ему об этом нельзя. Преображенский ясно дал понять, что о произошедшем должны молчать все — и я, и Миротворцев, и Дубков.

А Эдуард Дмитриевич этим пользуется. Раз нельзя рассказывать правду, значит можно распространить лживые слухи. Ничего другого я от него и не ожидал.

— Павел Андреевич, да мне без разницы, что у вас там случилось. Факт остаётся фактом — мне передали часть пациентов Дубкова. Теперь зашиваюсь. Не могу даже все их карты найти! — возмущался Гаврилов. — Кстати, две из них должны быть в кабинете Дубкова. Пока пациентов нет, будьте так любезны — найдите их для меня. Пока у него приём не кончился. Эдуард Дмитриевич теперь работает всего два часа.