«Подлокотник!» – посмотрел он под руку. Тот был достаточно массивен и, должно быть, с внушительным отсеком внутри. Детектив открыл обшитую кожей крышку. Так и есть – среди проводов для зарядки, чеков с заправки и бумажных салфеток лежала смятая тетрадь. Не новая, с выцветшей обложкой и замятыми краями.

Трюдо уже открывал первую страницу, когда услышал, как кто-то стучал ему в окно. Он и не заметил, что закрылся.

– Из больницы звонили, – сказал полицейский, – говорят, наш парень пришёл в себя.

Трюдо скрутил тетрадь, положил её в карман куртки и пошёл к своему авто.

До госпиталя было без малого около двадцати километров, врач предупреждал его, что даже если пациент придёт в себя, это ещё не гарантирует, что его удастся допросить.

– Как он? – запыхался Трюдо, ловя больничный воздух иссохшими губами.

Доктор Браун ждал его у палаты.

– Видит Бог, детектив, люди так к родным не спешат, как вы к этому пациенту.

– Так он в сознании?

– Да, но думается, что ненадолго. У пациента заметные признаки повреждения клеток головного мозга, вызванного асфиксией. Восстановление должно занять какое-то время.

Его-то у Трюдо и не было. Если идти по остывшим следам, то прийти можно только в тупик.

– Мне надо к нему.

– Будьте осторожны, пациент под успокоительными, но всё ещё не в себе.

– Что значит не в себе? – уставился на врача Трюдо.

– Вам не говорили? У него был нервный срыв. Он проснулся с каким-то диким криком и начал биться о кровать.

– И вы вкололи ему седативное?

– А что нам оставалось делать? Он мог навредить сам себе.

Трюдо не представлял допроса под седативными, он вообще никаких препаратов не терпел. Невозможно прочитать истинные эмоции человека, невозможно понять, врёт тот или нет. Когда психику приводят в норму вот так, сильным успокоительным, человек теряет лицо. И похоже, что пациент его уже потерял.

Трюдо открыл дверь.

Человек лежал почти неподвижно, только изредка открывая глаза. Лицо его не выражало эмоций, оно будто застыло в стоп-кадре, и сколько детектив ни старался разглядеть в нём хоть что-то, оно было неподвижно немо.

– Здравствуйте, вы уже проснулись? – тихо спросил Трюдо, но тут же подумал, что его не услышали. – Меня зовут Клод Трюдо, – продолжил он чуть громче, подходя ещё ближе к кровати, – я из полиции. Вы помните, что произошло?

Пациент, казалось, и не реагировал вовсе, просто смотрел сквозь него.

– Не давите, – прошептал ему доктор.

«У меня нет времени на сюсюканье», – подумал Трюдо. Он видел, что подозреваемый того гляди отключится снова.

– Сэр, – повторил детектив, – вы помните своё имя?

Человек молчал.

– Вы помните пожар? С кем вы были в том доме?

Пациент смотрел на него и будто не понимал ничего. Трюдо же хотел разглядеть в его взгляде хоть что-то: страх, удивление, протест. Но во взгляде, приглушённом лекарствами, читалась лишь пустота. Этот доктор убил самое главное, на что он всегда опирался, – первую реакцию человека.

– Ну и что теперь делать? – смотрел Трюдо на врача.

– Ждать, – пожал тот плечами.

И детектив ждал, смотря, как секундная стрелка совершает очередной круг.

Прошло восемь минут, когда уголки губ пациента наконец зашевелились, а взгляд прояснился, но только на миг.

– Миссис Хансон, – еле вымолвил он.

– Что, простите? – не расслышал Трюдо.