Шуу‑шш‑шуу‑шш...

Глаза Криса сомкнулись.

Ему приснилось:

Начался отлив. На этот раз он не остановился, причем вода ушла куда‑то за горизонт.

Теперь там, где было морское дно, простиралась равнина. Морские звезды и раковины блестели на песке. Тут и там попадались острова водорослей, влажных на вид, размером с футбольные поля.

Он брел по этой равнине.

Подходя к зарослям водорослей, Крис заметил посередине корабль. Как долго он лежит на дне моря?

Ему не терпелось посмотреть поближе. Это была та самая загадка, которая нравится всякому школьнику. Утонувший корабль – на ржавой цепи висит якорь, бурые водоросли покрыли корпус. Может, в трюме спрятано сокровище? Надо подойти поближе, прочитать название, написанное белой краской на носу, посмотреть, что там внутри.

Он по песку приблизился к кораблю. И уже во сне собирался залезть на него, когда заметил, что рядом стоит Рут.

«Осторожнее, Крис, – прошептала она, – там ядовитые змеи».

14

Они проснулись, крепко обнимая друг друга; на часах мерцало 12:39.

– Я люблю тебя, Крис. Прижми меня.

– Ты не устала?

– М‑м... Но я так проголодалась, что не могу спать.

– Хочешь есть?

Она поцеловала его в губы.

– Хочу тебя.

Сердце у него забилось быстрее. Целуя Рут, Крис поднял ее ночную рубашку повыше, до самых грудей, которые становились тверже и круглее в прохладном воздухе. Он поцеловал каждую грудь и провел языком по набухающим соскам.

– Ох... – Она прижала его голову к голой груди. – Делай со мной, что хочешь. Сейчас.

* * *

Дэвид сидел на кровати, тер глаза кулачками и зевал. Наверно, очень поздно. Не слышно ни телевизора, ни голосов, значит, мама и папа в постели.

Он оглядел комнату, привыкая к темноте. Ой, нет. Безголовый мальчик снова был там, у стены.

Дэвид надавил костяшками пальцев на глаза.

Ему хотелось закричать. Но папа рассердится, если его поднять из постели в такой час. Он войдет и скажет: «Дэвид, сколько раз тебе можно повторять? Это всего лишь ночная рубашка. Сними ее, если она тебя пугает».

Она всегда его пугала. Безголовый мальчик. Темная горбатая фигурка. Дэвид набрался смелости и покосился на нее.

Да‑а‑а‑а...

Она приближалась.

Он рванулся из‑под стеганого одеяла и встал. Ухитрившись закрыть оба глаза одной рукой, вытянув вторую, шагнул вперед.

Безголовый мальчик, я тебе не дамся. Безголовый мальчик, что с тобой стряслось? Услышал смешную шутку? И смеялся так, что отвалилась голова? Ха! Ха!

Дэвид повторял про себя всякий вздор, чтобы не позволить воображению нарисовать слишком жуткие картины.

Безголовые мальчики – такие ослы...

У них нет ушей, и очки...

Все еще загораживаясь ладошкой от фигуры, Дэвид дотянулся до ночной рубашки.

И схватился за что‑то гладкое и холодное.

Его мозг тут же сказал: МОКРОЕ.

Мокрый безголовый мальчик из глубокого синего моря.

Хочу поцеловать Дэвида; если ты сможешь найти мой рот.

Не должно быть холодным и гладким.

«Это просто стена», – подумал он с облегчением. Стены фургона из пластика.

Его рука, скользнув влево, поймала ночную рубашку и сорвала ее с крючка. Безголовый мальчик сразу стал дрянной старой ночной рубашкой, которую он все равно никогда не надевал. Скомкав рубашку, Дэвид швырнул ее в угол спальни и снова прыгнул в постель, уставившись в темный потолок.

Но сразу же резко сел на кровати. Ему послышался какой‑то звук. Кажется, он исходил из стены фургона прямо позади головы. Дэвид напряженно думал.

По ту сторону стены нет никаких комнат. Звук раздавался снаружи.

Вот снова – мягкий скрип, словно что‑то скользит по булыжнику двора.