Улица была безлюдна.

– Ты идиот, Гейтман, ты сущий идиот... – шептал он снова и снова, идя по высыхающему следу. А вдруг за углом его поджидают? Однако Тони знал, что должен проследить, куда ведут следы.

Он дошел до магазина Марка Фауста. Там след сворачивал влево на дорожку, которая вела к берегу.

Громко сопя и прижимая папку к груди, Тони пошел по тропинке, потом пересек набережную и оказался на берегу. Отпечатки ног уже исчезли, но он знал, куда они вели.

Тони вприпрыжку побежал в темноте по мягкому песку; в сотне ярдов перед ним молочным блеском светилась линия прибоя.

Уходящий отлив оставил за собой совершенно ровный песок.

Совершенно ровный, если не считать отпечатков босых ступней, ведущих в сторону ночного океана. Следы подходили к самой воде и исчезали за линией прибоя. Тот, кто босиком вошел в море, обратно уже не выходил.

Хватая ртом воздух, Тони упал коленями на мокрый песок. Начиналось. Это были первые признаки или точнее было бы сказать – симптомы?

Что дальше?

Тони потряс головой, боясь даже попытаться представить.

Он знал лишь, что произойдет в ближайшем будущем с ним самим. Он вернется в свое бунгало, запрет дверь, возьмет в спальню графин с виски и всю ночь будет переливать его в себя.

19

– Папа! Ты пропустил!

Рут засмеялась:

– Придется тебе кидать поаккуратнее, Дэвид. Твой папа моложе не становится.

Они играли на пляже с фризби[9] под яркими лучами вечернего солнца: встав треугольником, перебрасывали диск друг другу.

– Ты стал слишком уж хорошо играть, – смеялся Крис, пребывавший в прекрасном настроении. – Ладно, я не прочь снова освежиться.

– Слабак! – крикнул Дэвид и, хохоча, побежал к разложенной на полотенце еде.

– Полностью поддерживаю, – предательски поддакнула Рут, поправляя волосы, растрепанные ветром. – Слабак! Тряпка!

– Вот сейчас зашвырну вас обоих в море... Тогда поглядим, кто из нас слабак...

– Не поймаешь! – закричал Дэвид.

– И меня, и меня! – задохнулась Рут.

Дэвид поднял палку и выставил ее, как шпагу.

– Чур, мы в тереме.

– В тереме? Это всего‑навсего полотенце. Вот схвачу вас обоих!

– Но это терем, пап. Тебя нельзя трогать, если ты в тереме.

– Хорошо, – усмехнулся Крис. – Буду соблюдать правила. – Он, скрестив ноги, сел на песок возле полотенца – Тем не менее вы вполне можете передавать мне предметы первой необходимости, чтобы я не умер с голоду.

Рут протянула ему стакан с белым вином.

– Хорошо, что ты починил ворота.

– Ты не видела, тот человек не болтался опять в дюнах?

– Нет. Наверно, воображение разыгралось.

– Как бы то ни было, теперь все в порядке. Поверь мне, любовь моя: если ворота заперты, внутрь не прорвется и целая армия.

20

Марк посмотрел в сторону моря. Прилив наступал, приподнимая с песка небольшие лодки и ялики.

Все жители деревни были там.

Майор гулял с собакой; миссис Джарвис в кресле‑каталке положила одну ногу на низенькую стенку, отделявшую песок от воды. Позади них по дороге прошуршала машина – преподобный Рид до заката солнца проедет туда‑сюда по прибрежной дороге еще по крайней мере три раза.

На берегу не было ни души, кроме Бринли Фокса. Он шагал из стороны в сторону, жадно затягиваясь сигаретой.

Тони Гейтман стоял рядом с Марком.

Пока солнце падало за белые домики, Марк вспоминал о давнем. У них с братом были каникулы, и родители повезли детей на ярмарку, где стояли огромные русские горки.