Крис зевнул.

Эх, улечься бы в какую‑нибудь ложбинку, на уютный песочный матрас, и погрузиться в беспечный сон!..

Он снова зевнул.

Перед ним на дюне стояла одинокая фигура.

Крис вспомнил о своей политике безусловного братания с местными и специально свернул вправо по направлению к незнакомцу. Мужчина стоял к Крису спиной и неотрывно глядел на море.

Он просто перекинется по‑соседски несколькими словами и пойдет дальше своей дорогой. Времени было уже около половины одиннадцатого, и Крису не хотелось надолго оставлять Рут и Дэвида в фургоне одних.

– Привет... Отличный вечер.

Крис поравнялся с человеком и посмотрел ему в лицо.

О Господь Всемогущий.

От неожиданности глаза у Криса округлились. Не мигая, он уставился на это лицо. Лицо? Нет... Никакое лицо не может так выглядеть.

Оно было круглым и совершенно белым. Ошеломляюще белым. Белым, как чистый лист бумаги, белым, как только что побеленная стена; белым, как молоко; белым, как тарелка; белым, как бог знает что.

Крис хотел было шарахнуться в сторону от этой штуки, оказавшейся на расстоянии вытянутой руки. И не смог. Что‑то удерживало его на месте. Словно десятки рук схватили Криса за голову, за тело; казалось, они схватили его даже за сердце и так больно сжали, что Крис решил: оно сделает еще один неистовый удар и остановится – навеки.

Под лицом вроде бы что‑то двигалось. Как будто пальцы или некое вялое животное копошилось под туго натянутым куском резины, от чего возникали и пропадали небольшие бугорки... Медленно.

Ничего больше не существовало во всем мире – кроме этого белого диска прямо перед ним. И этих глаз.

Глаз мертвой рыбы. Холодных, неподвижных.

В нижней трети белого лица образовалась щель. Рот раздвинулся, будто прорезанный бритвой. Там, тесно посаженные одна рядом с другой, двумя неровными рядами торчали ракушки. Иссиня‑черные раковины моллюсков блестели в лунном свете. Позади них что‑то неуклюже двигалось, свиваясь и распрямляясь.

В голове Криса возник назойливый образ рольмопсов[10]. Тот же темно‑серый цвет; тот же серебристый испод. Оно без остановки влажно скручивалось и раскручивалось в провале рта.

Крис попытался зажмуриться, но тело больше ему не подчинялось.

Прогремел гром.

Только это был не гром, а оглушительный грохочущий голос. Кто‑то орал на непонятном языке.

От Криса, похоже, чего‑то требовали. Срочно. Настойчиво.

От этого его бедная голова чуть не раскололась пополам.

«Чего ты от меня хочешь? – в отчаянии подумал Крис. – Господи... Чего ты хочешь? Чего ты хочешь?»

Голос ревел.

Требовал... Требовал... Требовал...

Требовал чего, ради всего святого?

Господи... Уйди... Пожалуйста...

Если бы только он смог понять... Нет!

Острое чувство отвращения начисто лишило его способности мыслить здраво. Он испытывал только омерзение.

И вдруг все будто встало с ног на голову. Внезапно появилось какое‑то манящее чувство, что‑то до такой степени притягательное, что Крис невольно потянулся к белому диску. Ближе... Ближе... Коснуться этого плавно вздувающегося белого лица губами и...

Щелк!

Его реакция на лицо изменилась: отвращение, ненависть, омерзение, страх. Крису захотелось бежать. Господи, просто бежать. Пожалуйста...

Щелк!

Опять неприязнь исчезла и обернулась страстным желанием понять, о чем грохочет голос. Это так важно...

Щелк!

Отвращение захлестнуло Криса, словно поток гнилой воды хлынул из канализационной трубы.

Вдруг:

Тишина.