Крис смотрел, как два парня лет двадцати пяти укладывают на дощатый пол мешки, действуя больше руками, нежели головой. У обоих были апельсиново‑рыжие волосы и лица, усеянные веснушками. И оба были такими тучными, что Крис невольно подумал, дотянут ли они до сорока пяти, прежде чем тромбоз разорвет им аорты.

– Мы укрепляем дом мешками с песком, – объяснил Тони. – Заделываем окна и двери.

Вернулся дядя Ходджсонов, держа под мышкой стопку мешков. В другой руке он нес двустволку.

Крис обвел взглядом хрупкие жестяные стены домика. Эти люди уже и раньше готовились к отражению нашествий. Тогда была Вторая мировая война. Точно такие же приготовления они предпринимали и сейчас: заготавливали провиант, заваривали галлоны чая, обкладывали здания мешками с песком и формировали ополчение, вооруженное ружьями, старыми армейскими револьверами и вилами. Они опять столкнулись с чем‑то таким, что грозило вторгнуться в их жизнь, только на этот раз не с помощью морского десанта, вооруженного винтовками с примкнутыми штыками.

Никто в точности не знал, в чем состояла угроза. Ясно было одно: опасность – смертельная опасность – обязательно придет.

И придет скоро.

Крис наблюдал за приготовлениями, а Тони тем временем рассказывал, что случилось предыдущей ночью.

– Проснулся часа в три. Услышал, как взревел мотор... Джон Уэйнрайт пытался в спешке убраться ко всем чертям.

– Это его машина стоит на улице? Видел ее.

Тони кивнул на человека, сидящего в дальнем конце зала. Седой, тощий, как будто высушенный; голова у него была забинтована, а на щеке чернело пятно запекшейся крови. Крис узнал в нем партнера бухгалтерской фирмы в Манби. Лицо человека было безучастным.

– Последние несколько дней я взял за правило спать, не раздеваясь. До двери мне удалось добраться раньше, чем вырубился свет. Во всей деревне – темень. Говорю вам, это был сущий ад, чертова преисподняя. Не могу даже рационально объяснить... просто множество людей мечется повсюду, не в силах ничего увидеть. Ни криков, ни воплей, только топот бегущих ног. Вдруг – бух! – разбивается окно, потом собаки начинают лаять как бешеные. Кромешный ад, хаос, бедлам – называйте как хотите. Но я вам вот что скажу, Крис: в жизни не чувствовал такого ужаса. Ну, у нас было наготове несколько фонарей, и удалось собрать всех в этом деревенском зале. Двадцать три человека. Все опрошены. Что само по себе уже чертово чудо.

– Кто на вас напал?

Тони Гейтман сглотнул.

– Собственно, было слишком темно.

– Те люди, которых я видел в воде в Мэнсхеде?

– Нет... Просто люди. На этот раз они не причинили никому из нас вреда.

– А может, Тони, нам просто повезло. Не думаю, что эти штуки так уж хорошо видят.

Штуки?.. Крис собирался еще порасспросить Марка, но подошел, тяжело пыхтя, один из мальчишек Ходджсонов:

– Мы тут хотим подвезти на тачках песку с берега. Куда его ссыпать, мистер Гейтман?

– У двери, Ян. Только держитесь поближе, когда снова наступит прилив.

Парень затрусил по проходу к выходу; его мешковатые джинсы наполовину сползли с массивного зада, обнажив чуть ли не акр розовой ягодицы.

Губы Тони растянулись в вымученной улыбке.

– Они отличные работники. Через пару‑тройку часов завалят все двери мешками с песком.

Крис следил за проницательными глазами Тони, когда тот осматривал зал, проверяя готовность, и понял: этот человек отлично знал, что через несколько часов все они умрут. Он просто старался чем‑нибудь занять дееспособных обитателей деревни, чтобы отвлечь их мысли от безнадежности положения.

Собака майора опять нервно залаяла.

– Тони, – проговорил Крис, – это пустая трата времени.