– Миссис Маршалл.

– Элизабет? Я даже и не подозревал, что она влюблена в меня.

– Об этом я ничего не знаю. Но, как вам известно, я сделал ей артроскопию правого колена в январе, а она до сих пор отказывается оплатить мне последние две трети моего счета.

– Вероятно, у нее нет денег.

– Да, но, как бы там ни было, она призналась, – тут Фред натянуто рассмеялся, – что это вы надоумили ее не платить мне. Как вам это нравится?

– Ну что ж, в известном смысле это правда.

На другом конце провода долго молчали.

– Значит, вы признаетесь в этом? – донеслось наконец из трубки.

– Ну‑ну, – как можно более миролюбиво произнес Алан и подумал: сейчас последует взрыв.

Долго ждать не пришлось.

– Вы сукин сын! – орал в телефон Фред. – Я так и думал, что это вы причина всему. Какого черта вы вздумали внушать моим пациентам неуважение к моему труду?

– Ваш труд не стоит тех денег, которые вы за него просите. – Голос Алана был тверд. – Сказать, что вы берете со своих пациентов слишком дорого, – значит, ничего не сказать. Вы просто дерете с них семь шкур. Почему вы не объяснили старушке, что ваша работа обойдется ей в две тысячи долларов? Фред, за двадцать минут элементарного осмотра в переполненном хирургическом отделении вы предъявили ей счет на две тысячи! А затем эта бедная женщина явилась ко мне за объяснениями – что же именно вы для нее сделали? Фред, вы оцениваете свою работу в шесть тысяч долларов за час, а я должен давать объяснения! Да, кстати сказать, я и не мог этого сделать, потому что вы не удосужились даже выслать мне копию процедурной карты.

– Я все объяснил ей сам.

– Но так, что она ничего не смогла понять. Вас, вероятно, ждали другие клиенты – отвечать на вопросы не было времени. Когда же Элизабет Маршалл попыталась объяснить в вашей регистратуре, что общая страховка по «Медикар» сможет покрыть только двадцать процентов предъявленного счета, ей сообщили, что это ее личные проблемы. А знаете ли вы, что она сказала мне, когда пришла?

Тут Алан вплотную подошел к пункту, который бесил его в этой ситуации больше всего. Он чувствовал, что достиг точки кипения, поэтому старался тщательно контролировать себя, понимая, что может сорваться на крик в любой момент.

– Она сказала мне: «Вы, врачи!» Она сравняла меня с вами, Фред! И это окончательно взбесило меня. Это из‑за таких, как вы, обращающихся с пациентами как со скотом, падает пятно и на меня. Но я не желаю с этим мириться.

– Довольно проповедовать мне эту ханжескую чепуху, Балмер. Вы не имеете права говорить пациенту, чтобы он не платил!

– Знаете, если быть честным до конца, то я ей этого не говорил. – Алан был напряжен до предела, однако все еще держал себя в руках. – Я сказал ей, чтобы она отправила вам ваш чек, свернув его в виде геморроидальной свечи. Потому что вы задница, Фред!

После двух‑трех секунд растерянного молчания трубка зашипела злобным, дрожащим голосом:

– Я могу купить и продать тебя, Балмер.

– Богатая задница – это все равно задница.

– Я буду жаловаться в совет больницы и в медицинское общество. Ты еще меня узнаешь!

– Я знаю тебя достаточно, – усмехнулся Алан и повесил трубку.

Он был недоволен тем, что позволил себе опуститься до ругани, хотя и не мог не признать, что на этот раз она доставила ему явное удовольствие. Часы показывали 9.30. Теперь ему придется наверстывать упущенное все утро.

* * *

Настроение Алана несколько улучшилось после того, как он увидел Соню Андерсен, ожидавшую его в смотровой комнате.