Изменить размер шрифта - +
Это была хорошенькая десятилетняя девочка, которую он наблюдал в течение трех лет. Алан мысленно пробежал глазами по страницам ее истории болезни. До четырех лет Соня была вполне нормальным ребенком. Потом она заразилась от своей старшей сестры ветряной оспой. К несчастью, заболевание дало осложнение, у Сони развился менингит, в результате чего она стала страдать конвульсиями и оглохла на правое ухо. Однако это была мужественная девочка, терпеливо переносившая свои страдания и выполнявшая все предписания врачей. В последний год дела у нее пошли на поправку – припадков почти не наблюдалось, и лекарство, которое она принимала дважды в день, не давало побочных эффектов.

В руках Соня держала небольшой магнитофон, на шее у нее болтались легкие наушники.

– Смотрите, что у меня есть, доктор Балмер! – Лицо ее излучало радость. Девочка приветливо улыбалась Алану.

Он тоже был рад видеть ее. Педиатрия приходилась ему по душе больше, чем любая другая область медицины. Забота о детях, как больных, так и здоровых, доставляла ему особое удовольствие. Вероятно, это настроение передавалось и детям и их родителям, чем и объяснялось то обстоятельство, что львиная доля его практики – около сорока процентов – была посвящена педиатрии.

– Кто подарил тебе это?

– Мой дядя – ко дню рождения.

– Ах да – тебе ведь недавно исполнилось десять, не так ли? Какую же музыку ты больше всего любишь?

– Рок.

Она нацепила наушники и начала пританцовывать.

Алан освободил от наушника ее левое ухо и, улыбаясь, спросил:

– Что исполняют?

– Новую песню Полио.

«Как все‑таки разнятся вкусы поколений!» – подумал Алан. Ему доводилось слышать музыку этого Полио – бездумную мешанину тяжелого металла и панк‑рока. По сравнению с ней произведения Оззи Осборна казались изысканными. Алан был любителем хороших мелодий и всегда держал про запас парочку кассет со старыми записями.

– Ну что ж, давай выключим на минутку твоего Полио. Мне нужно осмотреть тебя.

Он проверил ей сердце, легкие, кровяное давление, обследовал десны на предмет появления признаков длительного применения дилантина. Все было в порядке.

– Хорошо! – Вынув отоскоп, он закрепил лобный рефлектор и приступил к осмотру ушей.

Левое ухо также было в норме: канал чистый, барабанная перепонка стандартна по цвету и конфигурации, никаких признаков жидкости. По внешним показателям правое ухо девочки было столь же нормальным, как и левое. Его глухота детерминировалась не структурным дефектом, просто слуховой нерв не передавал сигналов от среднего уха в мозг. Внезапно Алану пришла, в голову мысль, что Соня никогда не слышала свои магнитофонные записи в стереозвучании...

И тут произошло непонятное.

Сперва Алан отметил какое‑то странное покалывание в своей левой руке, которой он держал девочку за мочку уха. Покалывание быстро распространилось по всему его телу, вызвав озноб и бросив в пот. Неожиданно Соня взвизгнула и обеими ручками схватилась за ухо. Резко откинувшись назад и опрокинув столик с инструментами, она бросилась в объятия своей матери.

– Что случилось? – воскликнула испуганная женщина, прижимая к себе ребенка.

– Ай! Мое ухо! Он сделал мне больно!

Ослабевший и перепуганный, Алан сделал шаг назад, чтобы опереться о стол.

– Он же едва прикоснулся к тебе. Соня! – Сонина мать попыталась встать на защиту Алана.

– Меня ударило!

– Это, должно быть, от какого‑нибудь прибора, правда, доктор Балмер?

Несколько секунд Алан находился в состоянии шока.

– Да, конечно, – сказал он наконец, выпрямившись и надеясь, что выглядит не слишком растерянным и бледным. – Это единственно возможное объяснение.

Быстрый переход