– Успокойтесь. Возможно, это всего лишь киста – то есть наполненный жидкостью мешок, или что‑нибудь такое же доброкачественное. Давайте посмотрим.

Женщина сняла бюстгальтер. Алан осмотрел ее груди. Он сразу же заметил маленькую вмятину в двух дюймах от левого соска.

– Какая грудь?

– Левая.

Это становилось все более зловещим.

– Ложитесь.

Как будто стараясь отсрочить неизбежное, Алан сперва осмотрел правую грудь, начав с периферии, затем прощупав вокруг и наконец дойдя до самого соска. Все нормально. После этого он перешел к левой груди, начав с подмышки. Там, под скользким слоем пота, дезодоранта, среди подбритых волос он отчетливо различил три увеличенных лимфатических узла. О, черт! Он принялся ощупывать саму грудь и обнаружил неправильной формы затвердение. У него екнуло сердце: «Безусловно, злокачественная!»

...И в этот момент опять случилось «это».

Ощущение покалывания, состояние эйфории, жалобный вопль пациентки, момент растерянности.

– Что это было? – воскликнула Генриетта, прижимая руки к левой груди.

– Я не знаю... – пробормотал Алан, не на шутку встревоженный. В самом деле, что бы это значило?

– Опухоль исчезла! – воскликнула миссис Вестин, лихорадочно ощупывая пальцами свою грудь. – Слава Богу‑опухоли больше нет!

– Да нет же, она есть, – возразил Алан. – Ра... – Он чуть было не сказал – раковые опухоли. – Опухоли так вот сразу не исчезают. – Ему было хорошо известно психологическое значение отрицания. Самое худшее, что может произойти – Генриетта поверит, будто у нее в груди и в самом деле больше нет опухоли. – Вот, смотрите, я вам сейчас покажу.

Однако показать он так ничего и не смог. Опухоль действительно исчезла. Исчезло все – затвердение, увеличенные узлы под мышкой – все!

– Как вы это сделали, доктор?

– Что я сделал? Я ничего не сделал.

– Нет, вы это сделали. Вы прикоснулись к ней, и она исчезла. – Женщина смотрела на него сверкающими от восхищения глазами. – Вы исцелили меня.

– Нет, нет. – Алан судорожно подыскивал объяснение. – Должно быть, это была киста, и она сама прорвалась. Только и всего.

Он сам не верил в эту чепуху. Кисты груди не лопаются сами по себе и не исчезают при обследовании – и Генриетта Вестин, судя по выражению ее лица, тоже не верила в нее.

– Слава Господу! Он излечил меня при вашем посредстве.

– Давайте проверим еще раз! – Алан снова прощупал ей грудь. – Этого не может быть! Она должна быть здесь! – шептал он сам себе. Но опухоли не было, не было ни малейшего следа затвердения.

– Благослови вас Господь!

– Подождите минуту, Генриетта. Я хочу, чтобы вам в больнице сделали маммограмму.

Она застегнула бюстгальтер. Глаза ее все еще сверкали.

– Как скажете, доктор.

«Не смотрите же на меня так», – подумал Алан. Вслух же сказал:

– И сделайте это сегодня. Я позвоню в больницу.

– Как прикажете.

Когда миссис Вестин ушла, Алан бросился в свой кабинет. Он схватил трубку телефона, намереваясь связаться с рентгенологическим отделением городской больницы Монро, и вдруг почувствовал, что не может вспомнить номер телефона, хотя и набирал его раз по двадцать на день. Только через несколько секунд к нему вернулась память. Это событие потрясло его.

Джек Фишер, главный рентгенолог, не пришел в восторг от того, что ему придется втиснуть еще одну ксеромаммограмму в свое расписание, тем не менее Алан сумел убедить его, что эта заявка имеет особую срочность, и тот, правда без особой охоты, согласился выбрать время для миссис Вестин.