Однако существовали определенные факты, и Алан не мог закрывать на них глаза. Глухота Сони Андерсен в свое время была подтверждена аудиметрическими приборами, а теперь девочка слышит. Миссис Вестин сама обнаружила у себя опухоль, и Алан сам подтвердил ее наличие. Но теперь опухоль исчезла.

Действительно, происходило что‑то странное.

И каждый раз причиной тому служило его прикосновение.

Какое здесь может быть разумное объяснение?

Зарычав от чувства разочарования, отвращения и беспомощности, Алан скомкал в сердцах свою салфетку и вышел из дому, чтобы сделать вечерний обход в больнице.

* * *

По дороге из больницы он завернул в свой кабинет. Тони де Марко сообщил ему по автоответчику, что хочет видеть его. Это было счастливое совпадение, так как Алан давно уже хотел поговорить с Тони и предложить ему работу.

По пути он почувствовал голод и решил зайти перекусить в пригородную закусочную, но потом вдруг вспомнил, что хозяин закусочной неоднократно лечился у него от венерических болезней... а ведь сандвичи‑то наверняка он готовит сам. Вместо этого Алан заглянул в ресторан «Мимисон» и заказал себе рыбный обед. Насытившись, он отправился прямиком к Тони. Паркуя машину, Алан заметил, что в окнах юридической конторы еще торит свет. Дверь Алану открыл сам Тони.

– А, Алан, заходи.

Алан улыбнулся в ответ. Тони был ближайшим его другом, партнером по делам строительной фирмы, а между тем виделись они крайне редко. Ростом чуть ниже Алана, Тони оставался все таким же гибким и поджарым парнем, каким в его возрасте может быть только убежденный холостяк и заядлый курильщик.

– Я тут только что закончил диктовать один документ. Выпьешь?

– Да, пожалуй.

Тони подал Алану стакан с виски.

– За Бруклин, – улыбнулся он, поднимая стакан. Они сделали по глотку, и Алан почувствовал, как ему обожгло горло. Это было приятное ощущение. Он окинул взором богато обставленную контору. Они с Тони прошли долгий путь от своих родных мест в Бруклине, находились на расстоянии нескольких миль отсюда, но, если судить по уровню дохода и престижу, они как будто пробежали несколько световых лет.

Они поболтали о том о сем, и наконец Алан спросил:

– Ты хотел поговорить со мной?

– Да, – сказал Тони, указывая на кресло и зажигая сигарету. Сам он сел за стол. – У меня два вопроса. Первый – ты помнишь, какая сегодня дата?

Алан не имел ни малейшего представления.

– Сегодня же наша восьмая годовщина, ты, чурбан.

Алану понравилась та легкость, с которой Тони перешел на бруклинский акцент и уличный диалект их юности. Алан уже давно заметил, еще во время обучения в медицинском институте, что его бруклинский акцент годится только для того, чтобы обсуждать соревнования по бейсболу, бутерброды с котлетами или уличные события, но никак не медицинские проблемы, ибо всякий, кто говорит с таким акцентом, по мнению обывателя, не может ничего понимать в медицине. Поэтому он решил перейти на некий нейтральный, не имеющий локальной окраски английский, ставший теперь такой же неотъемлемой его частью, как и походка.

Тони пользовался своим «адвокатским английским», только выступая в качестве юриста. Расслабляясь же с друзьями, он снова становился Тони де Марко – уличным драчуном и самым задиристым парнем в квартале.

– Да ну? Неужели прошло так много времени?

Алану с трудом верилось, что прошло уже восемь лет с тех пор, как он отыскал фамилию Тони в телефонной книге под рубрикой «Адвокаты» и к своему удовольствию узнал, что они оба выросли в Бруклине, всего в нескольких кварталах друг от друга.

Алан попросил Тони, чтобы тот помог ему расторгнуть договор с Лу Альбертом. Личные отношения у него с Лу были вполне приличными, однако стиль работы резко отличался у того и у другого.