– Джентльмены! Джентльмены! – произнес Эксфорд в насмешливо‑примирительном тоне. – Мне больно видеть, как два столь достойных доктора, два бойца на передовой линии медицины, так неприглядно ссорятся! Я...

– С меня достаточно всего этого! – вспыхнул Лу. – У моей племянницы выбор друзей не лучше выбора врачей!

– А в самом деле, старина, – сказал Эксфорд, повернувшись к Алану, – что же разлучило вас?

Алан уже собирался послать его туда, где он мог бы удовлетворить свое любопытство, но в это время к ним подошли Джинни и Сильвия. Алан надеялся, что присутствие женщин умерит жажду крови со стороны Эксфорда, но, напротив, это только еще больше подстегнуло его.

– Может быть, один из вас слишком широко использовал витамин В? Или не вспрыскивал достаточных доз пенициллина? Скажите мне, ведь правда, врачебная практика – чертовски скучная вещь, например, все эти бесконечные воспаленные носоглотки?

– Временами, да, – пробурчал Алан, стараясь сохранять спокойствие и делая вид, что он принимает Эксфорда всерьез. – Но, впрочем, это не более скучно, чем истреблять крыс.

У Эксфорда высоко поднялись брови.

– Да что вы? И сколько же простуд вы лечили на этой неделе? А желудочных заболеваний? Заусенцев? Сколько прыщей и карбункулов?

– Тише, Чарли, – послышался голос Сильвии где‑то справа от плеча Алана. Он не мог ее видеть: они с Эксфордом стояли лицом к лицу, впившись глазами друг в друга. – Ты слишком разгорячился, Чарли.

– Ни одного, – ответил Алан.

Эксфорд изобразил на лице испуг.

– Ни одного? Но скажите тогда, старина, что же вы в таком случае лечите?

– Людей.

Алан услышал, как Джинни захлопала и засмеялась, а Сильвия сказала:

– Тише! Браво! Десять очков!

Выражение лица Эксфорда, до сих пор напоминавшее лицо следователя‑истязателя, искривилось в меланхолической улыбке.

– Как это я допустил, что меня посадили в калошу? – Он взглянул на Сильвию: – Но не думаешь ли ты, что десять очков это слишком. Ведь, в сущности, я сам, хотя и не нарочно, дал ему козыри в руки.

Сильвия была непоколебима:

– Десять.

«Что же здесь происходит?» Алан чувствовал себя будто рыба, проглотившая крючок. Он уже собирался что‑то сказать, но в это время из гостиной раздались сердитые крики. Все сразу же бросились туда. «Рано или поздно это должно было случиться», – сказал себе Алан. Он занял удобное для наблюдения место возле кушетки и принялся наблюдать, как тучный Эндрю Каннингхэм из медицинского управления схватился со щеголеватым конгрессменом Свитцером посреди зала. Каннингхэм явно выпил лишнего – об этом свидетельствовала его неуверенная походка. Алан, как, впрочем, и все остальные жители Нью‑Йорка, уже не раз видел по телевизору в течение последних трех‑четырех месяцев, как эти двое обменивались обвинениями и ругательствами. Вражда между ними все больше обострялась, от политики дело переходило к личным обвинениям. Свитцер изображал Каннингхэма главарем самой коррумпированной организации в стране, а Каннингхэм в свою очередь называл конгрессмена любителем саморекламы и человеком, предавшим интересы своих избирателей. Насколько мог судить Алан, ни тот, ни другой не были полностью не правы. Пока Алан и другие гости наблюдали за этой сценой, Каннингхэм, выкрикнув что‑то нечленораздельное, бросил свой бокал прямо в физиономию Свитцера. Конгрессмен побагровел, схватил муниципального босса за лацканы пиджака и с силой отшвырнул его к стене. Затем они сцепились и принялись топтаться посреди комнаты, как двое пьяных завсегдатаев бара. Что же касается остальных гостей, то одни призывали их прекратить драку, а другие криками и улюлюканьем поощряли дерущихся.