– Знаете, я все время хотела спросить вас, почему вы не стали педиатром? У вас ведь есть подход к детям.

– По той же причине, по которой я не специализировался ни в одной из врачебных отраслей. Мне необходимо разнообразие. Я должен встречаться в своей врачебной практике как с коликами у пятидневного ребенка, так и с увеличением простаты у столетнего старика. Это заставляет меня держаться «на уровне». Но что касается педиатрии, то у меня есть особые причины не специализироваться в ней. Я имел дело с врачами‑педиатрами на последних курсах медицинского института, что и побудило меня отказаться от карьеры в этой области. – Лицо Алана выражало неподдельное страдание. – Слишком много органически больных детей. Я понял, что несколько лет такой работы превратят меня в эмоционально ущербного человека. А кроме того, при той подготовке, какую я получил, трудно заниматься чем‑либо помимо практики «семейной медицины».

– Почему же? – Сильвия наклонилась вперед, опершись локтями на перила. Ей было приятно слушать Балмера, пытаться заглянуть в те уголки его души, которые были до сих пор скрыты от нее.

– Ну, дело в том, что меня учили в соответствии с той философией, согласно которой нужно знать все о каждом органе человеческого тела, но никогда не следует забывать, что это – лишь отдельные части единого организма. Мои учителя постоянно повторяли одну старую мудрость – весь организм это нечто большее, чем сумма отдельных его частей. Задача наша не в том, чтобы лечить сердечное заболевание у такого‑то пациента, а в том, чтобы лечить человека, страдающего сердечной болезнью.

– Это похоже на софистику.

– Да, я тоже вначале думал, что это просто игра слов. Но когда апробируешь эти два разных подхода на практике, оказывается, что между ними существует целое море отличий. Однако, если вернуться к вопросу о педиатрии... Я убедился, что могу более успешно заниматься педиатрией в качестве семейного врача, нежели просто как педиатр.

Сильвия рассмеялась. Среди педиатров, которых она знала, мало кто мог бы с этим согласиться.

– Я говорю серьезно. Вот один из наиболее ярких примеров, который я мог бы вам привести. Несколько месяцев тому назад ко мне привели девятилетнюю девочку с болями в желудке. Она теряла в весе и стала получать плохие отметки в школе. Если бы я был педиатром, я назначил бы ей кучу анализов, а в случае если бы они ничего не прояснили – рентген желудка. Но я не стал этого делать.

– Вы доверились своей интуиции? – спросила Сильвия, вспомнив недавний разговор и боли в желудке у Джеффи.

– Совсем нет. Ибо за этот год я трижды видел на лице ее матери ссадины и кровоподтеки. Каждый раз она говорила, что упала, но я‑то знаю, как это выглядит, когда человека бьют по физиономии. Я расспросил ее, и она призналась, что ее муж за последние годы стал крайне агрессивен. Я послал их на консультацию по семейным вопросам. Когда же через некоторое время я осматривал девочку вновь, боли в желудке у нее прошли, она восстановила свой вес, и ее успеваемость в школе заметно улучшилась.

– А вы не предполагаете, что педиатр смог бы достичь того же?

– Конечно. Я не хочу сказать, что являюсь лучшим педиатром. Говорю лишь о том, что в силу того, что мне приходится лечить всю семью, я больше осведомлен о том, что происходит у них дома, и это открывает передо мной такие перспективы, которых не имеет ни один из специалистов.

Сильвия разглядела внизу в холле Вирджинию Балмер и Чарльза. С чувством удовлетворения она отметила, что, увидев ее и Алана, стоящих у всех на виду, они явно успокоились.

К ним подошел Лу Альберт – дядя Сильвии и бывший партнер Алана.

Алан, по‑видимому, тоже заметил их.