-  Представь себе, - сказала Маргарита. - Будет Эрик Датский.

    -  Тот самый бродячий принц?

    -  Да, тот самый.

    -  Прошу прощения, сударыни, - вмешалась в их разговор Матильда. - Но почему его называют бродячим принцем?

    -  Потому что он постоянно бродит по свету, то бишь странствует. Странствует и воюет. Кузен Эрик - шестой сын датского короля, на родине ему ничего не светит, вот он и шастает по всему миру в поисках какой-нибудь бесхозной короны. Недавно его погнали в шею с Балкан, так что теперь он решил попытать счастья на Пиренеях.

    -  А четвертый кто? - спросила Бланка. - Случайно, не Тибальд де Труа?

    Маргарита усмехнулась:

    -  Он самый. Моя безответная любовь.

    -  Как это безответная? Ведь он влюблен в тебя.

    -  Это я имела в виду. Он любит меня - а я не отвечаю ему взаимностью.

    -  В таком случае, ты неправильно выразилась, - заметила Бланка. - Это ты его безответная любовь.

    Маргарита пожала плечами.

    -  Какая разница! - сказала она. - И вообще, не придирайся к словам. Ты сама не больно хорошо говоришь по-галльски.

    -  Зато правильно.

    -  А вы знаете, сударыня, - вновь вмешалась Матильда, обращаясь к Бланке. - В прошлом году госпожа Маргарита послала господину графу Шампанскому…

    -  Замолчи! - резко перебила ее Маргарита; щеки ее заалели. - Что послала, то послала. Он сам напросился.

    -  А в чем, собственно, дело? - поинтересовалась Бланка.

    -  Да ни в чем. Просто Тибальд де Труа - настырный тип. Четыре года назад он совершал паломничество к мощам Святого Иакова Компостельского, чтобы помолиться за выздоровление своей жены, и проездом побывал в Памплоне. Тогда-то мы с ним и познакомились. И представь себе: на второй день он признался мне в любви - а в это самое время его жена была при смерти. Он, наверное, здорово обрадовался, когда вернулся домой и узнал, что она умерла.

    -  Не суди опрометчиво, кузина. Откуда тебе известно, что он обрадовался?

    -  А оттуда! Потому что спустя два месяца он попросил у отца моей руки. Когда же я отказала ему, он принялся терроризировать меня длиннющими письмами в стихах. У меня уже скопилось целое собрание его сочинений. Ума не приложу, что мне делать с этим ворохом бумаги.

    -  Вели переплести их в тома, - посоветовала Бланка. - Это сделает честь твоей библиотеке. Тибальд де Труа, несмотря на все его недостатки, выдающийся поэт.

    -  Может быть, может быть, - не стала возражать Маргарита. - Правда, ваш Руис де Монтихо ни во что его не ставит.

    Бланка пренебрежительно фыркнула:

    -  Тоже мне, авторитет нашла! Его просто снедает зависть к таланту дона Тибальда. По мне, Руис де Монтихо - несерьезный поэт.

    -  А граф Шампанский, по-твоему, серьезный? Да более легкомысленного человека я еще не встречала!

    -  С ним лично я не знакома, - ответила Бланка, - поэтому не берусь судить, какой он человек. Но поэт он серьезный, даже гениальный. Хотя я не считаю себя большим знатоком поэзии, все же осмелюсь предположить, что потомки поставят Тибальда де Труа на одну доску с такими видными фигурами в литературе, как Вергилий, Гомер и Петрарка.

    Слова «доска» и «фигуры» вызвали у Маргариты странную цепочку ассоциаций.