Тибальд усмехнулся:

    -  Не буду спорить, принцесса. Потому что наверняка проиграю.

    -  Бедный Монтини! - вздохнула Маргарита. - Зря он поехал в Рим.

    -  Это вы о ком?

    -  О любовнике Бланки… уже о ее бывшем любовнике. Наверное, сейчас он сходит с ума.

    -  Он ее очень любит?

    -  Точь-в-точь, как ваш Роланд. Был себе хороший парень, в меру распущенный, в меру порядочный, но повстречал на своем пути Бланку - и все, погиб.

    Тибальд снова усмехнулся.

    -  Да у вас тут все дамы отъявленные сердцеедки, как я погляжу.

    -  Возможно. Но к Бланке это не относится. Она у нас белая ворона - скромная и застенчивая… Впрочем, ни скромность, ни застенчивость не мешала ей кусать Монтини в постели.

    Тибальд нахмурился:

    -  Постыдитесь, сударыня! У госпожи Бланки есть все основания обижаться на вас. Негоже рассказывать другим то, что она вверила вам по секрету.

    -  А вот и нет! Она мне этого не вверяла. Мне рассказал кузен Иверо. Как-то во время купания он заметил на плече Монтини сочный синяк от укуса. Так что никаких секретов я не выдаю. Или вы считаете иначе?

    Тибальд хранил гордое молчание, хмурясь пуще прежнего.

    -  Что с вами, граф? - спросила Маргарита. - Если вам не по нутру, что некоторые женщины кусаются в постели, так и скажите… Гм… На всякий случай… Что вы молчите?

    -  Я думаю, как назвать вашу болтовню.

    -  И что вы надумали?

    -  Это копание в грязном белье.

    -  Да ну! Вы такой стеснительный, господин Тибальд!

    -  Вы преувеличиваете, госпожа Маргарита. Стеснительность не является моей отличительной чертой. Однако, по моему убеждению, для всякой откровенности существует определенная грань, переступать которую не следует, ибо тогда эта откровенность становится банальной пошлостью.

    -  Да вы, похоже, спелись с Красавчиком, - с явным неудовольствием произнесла принцесса. - Недели три назад, прежде чем впервые лечь со мной в постель, он…

    -  Замолчите же вы! - вдруг рявкнул Тибальд; лицо его побагровело. - Как вам не стыдно!

    Маргарита удивленно взглянула на него:

    -  В чем дело, граф? Я что-то не то сказала?

    -  Вот бесстыжая! - буркнул Тибальд себе под нос, но она расслышала его.

    -  Ага! Выходит, я бесстыжая! Да вы просто ревнуете меня.

    -  Ну, допустим… Да, я ревную.

    -  И по какому праву?

    -  По праву человека, который любит вас, - ответил он, пылко глядя на нее.

    -  Ах да, совсем забыла! Ведь в каждом своем письме вы не устаете твердить: прекрасная, божественная, драгоценная - и так далее в том же духе. А из «Песни о Маргарите», которую вы прислали мне в прошлом году, и вовсе следует, что солнце для вас восходит на юго-западе, из-за Пиренеев. Вы что, вправду путаете стороны света?

    -  Не насмехайтесь, Маргарита. Вы же прекрасно понимаете, что это была поэтическая аллегория.

    -  Что, впрочем, не помешало вам написать мне этим летом, что вы отправляетесь на свой личный восток, чтобы снова увидеть свое солнышко ясное.

    -  И опять же я выразился фигурально.