-  Однако, - заметила Бланка, - прежде Филипп съест твою Наварру. Или же разделит ее с моим братом.

    Маргарита грустно усмехнулась:

    -  Я это прекрасно понимаю, дорогуша. Я реалистка и предпочту уступить часть своей власти, чем вовсе потерять ее. Когда-то Рикард назвал меня политической извращенкой, и он был прав. Но теперь я не такая, теперь я трезво смотрю на жизнь… Жаль только, что эта перемена произошла слишком поздно. - Она тяжело вздохнула, взгляд ее потускнел. - Бедный, бедный Рикард! Ведь я действительно любила его…

    Они ударились в воспоминания, и уже в который раз Маргарита выплакивала Бланке всю свою боль, всю печаль, всю тоску по потерянному счастью, по тем радостным и безоблачным дням, которых никогда не вернешь…

    А в то же самое время Филипп сидел за письменным столом у себя в кабинете, с головой погруженный в работу. Он знал, что после захвата Байонны одно лишь упоминание его имени вызывает в Парижском Парламенте настоящую бурю негодования, и решил воспользоваться этим, чтобы скомпрометировать графа д’Артуа. Он строчил письмо за письмом всем своим ближайшим родственникам во Франции - и сторонникам графа д’Артуа, и его яростным противникам, - убеждая всех, что нельзя допустить, чтобы Хуана Португальская оставалась регентом Франции, что самая подходящая кандидатура на должность регента - граф д’Артуа. Он от всей души надеялся, что эти письма возымеют прямо противоположное их содержанию действие, особенно, если произойдет утечка информации и факт поддержки им графа д’Артуа станет достоянием гласности. Филипп рассчитывал, что у противников графа хватит ума инспирировать такую утечку или же просто предъявить Парламенту и Совету Пэров его письма.

    Он как раз составлял вычурное послание своему троюродному брату, герцогу Невэрскому, когда к нему пришел Гастон и сообщил о своем решении поехать вместе с Эрнаном в Толедо. Филипп отложил перо и удивленно поглядел на кузена.

    -  Какого дьявола? Что вам понадобилось в Толедо?

    -  Этого я сказать не могу. Прости, но…

    -  Ты пообещал Эрнану молчать?

    -  Да.

    -  Ну что ж… Жаль, конечно, что и ты покидаешь нас. - Филипп снова взялся за перо. - Не обессудь, дружище, но у меня еще много дел, а времени в обрез - я обещал Бланке вскоре освободиться. Понимаешь, она не сможет заснуть без меня. Смешно, черт возьми, но и я, если подолгу не вижу ее, чувствуя себя брошенным ребенком. Просто уму не постижимо, как это я раньше… - Он осекся и тряхнул головой. - Боюсь, я начинаю повторяться. Ты что-то еще хотел мне сказать?

    Гастон пришел в замешательство, лицо его побледнело, но он тотчас совладал с собой и протянул ему скрепленный герцогской печатью пакет.

    -  Чуть не забыл, - сипло произнес он. - Сегодня ко мне прибыл гонец из Тараскона. Это тебе письмо от отца.

    -  Ага! - рассеянно произнес Филипп, взял пакет, повертел его в руках и отложил в сторону. - Позже прочитаю… Ты, случайно, не знаешь, Эрнану передали мою просьбу?

    -  Да. Он скоро придет.

    -  Поторопи его, дело безотлагательное. - Филипп мокнул перо в чернильницу и склонился над недописанным письмом. - До скорой встречи, друг. Удачи тебе.

    -  До скорой. - Гастон вздохнул, бросил быстрый взгляд на отложенный Филиппом пакет и вышел из комнаты.

    И только на следующий день за обедом Филипп вспомнил о письме отца. Он велел Габриелю принести его, распечатал и начал читать.